– Мы все еще можем выйти наружу тем путем, каким пришли сюда. Но попасть в соседние бункеры… – Он качает головой. – Все двери между бункерами заблокированы, все протоколы уничтожены. Та к что в какой-то мере да, мы заперты. Но малодушные – нет. У них есть схемы коммуникаций, малодушные могут свободно перемещаться…
– Они могут быть среди нас-с-с, – свистящим шепотом произносит Паула, перебивая Клода, а затем, рассмеявшись, обнимает его. Мы даже не услышали, как она вошла. Видимо, у меня слишком странное выражение лица, потому что Паула добавляет: – Сбежавшим малодушным нет до нас никакого дела. Хватит пугать ее этими байками.
– А я все еще хочу знать про Закара, – строго говорит Альма, и все взгляды устремляются к Берту.
Помявшись, мальчик вздыхает:
– У мамы был доступ к профилю этого ученого. Вот я и зашел в систему, притворившись, что я – это моя мама. – Берт широко улыбается. – Хорошо, что она не узнает. Ей не нравится, когда я что-то взламываю.
– Повтори еще раз. – Взгляд Альмы становится угрожающим.
Берт отскакивает, как ужаленный, поднимая руки в защитном жесте.
– Не то слово, неправильное слово! – тараторит он. – Я ничего не взламывал, как и обещал! Я не сохранил изменения, и завтра все вернется на свои места. Никто ничего и не заметит!
– Не заметит?! – гневно восклицает Альма. – Да про Закара наверняка уже весь Корпус знает!
– Никто ничего не докажет, – несмело улыбается Берт. – Не переживай за меня, Альма, – прибавляет он.
Покачав головой, Альма тяжело вздыхает и молча уходит в женскую часть казармы. Остальные курсанты тоже расходятся. В общей комнате остаемся только мы с Бертом, который сидит на диване, насупившись.
– Обиделся на Альму? – подсаживаясь к нему, спрашиваю я.
Мальчик мотает головой:
– Альма обещала присматривать за мной. Она… Она немножко права. Когда меня брали сюда, я пообещал, что больше ничего не буду взламывать сам, только на занятиях.
– Это так сложно?
Берт поднимает на меня несчастный взгляд:
– Ломать только то, что тебе разрешают? Разве это интересно?
У мальчика такой страдальческий вид, что мне тут же хочется как-то приободрить его, поэтому, заговорщически подмигнув, я говорю:
– Зато мы с тобой знатно подпортили Закару настроение. Хоть и всего лишь на день.
– Это точно не тот человек, которому стоит портить настроение. – Юн стоит у входной двери, скрестив руки на груди, и, судя по его взгляду, он недоволен, очень сильно недоволен. – Ты можешь прожить хотя бы один день спокойно, ни во что ни ввязываясь? Все, что от тебя требуется, – вести себя тихо. Быть незаметной. Чтобы к тебе привыкли и оставили наш отряд в покое. А ты решила нажить нам врага?
Он говорит, не повышая голоса, но я вижу, что это мнимое спокойствие, сохраняемое в присутствии Берта, дается ему с большим трудом. Юн наконец-то вышел из своего привычно безмолвного равновесия, и я могу воспользоваться этим, постараться больше узнать о нем, понять его… Вот только сейчас наименее подходящий момент для его изучения, ведь именно я заставила Юна утратить спокойствие.
– Он первый начал! – С возмущением восклицает Берт.
Юн молча смотрит на мальчика, и тот, печально вздохнув, уходит в мужскую часть казармы, оборачиваясь ко мне перед тем, как закрыть дверь. «Держись», – говорит он одними губами.
– Я следил за вашим спаррингом, – резко говорит Юн, когда дверь закрывается. – Закар придерживался правил.
Вместо ответа я закатываю рукава.
– Ох ты ж… – Юн качает головой. Вся его злость уходит вместе с тяжелым вздохом.
Прошло еще не так много времени, кровоподтеки только начинают проступать – но уже сейчас видно, что на моих предплечьях не осталось живого места.
– Со стороны все выглядело нормально. В этом весь Закар. – Голос Юна звучит устало. – Трещин, переломов нет? Индикатор не мигает?
Смотрю на него в недоумении. Он качает головой.
– Индикатор на твоем браслете, сбоку. Сейчас он зеленый – значит, ты в порядке. Мигает – если есть небольшие повреждения. Если горит красным – все плохо, а в твоем случае, поскольку ты Несовместимая, это будет очень, очень плохо. – Юн вновь тяжело вздыхает.
– Ты знаешь Закара? – осторожно спрашиваю я.
Помедлив, Юн кивает:
– Закар – это не Макс. Он серьезный соперник. Хитрый, умный, изворотливый… И очень злопамятный. Та к что жди неприятностей. Берта ты зачем в это втянула?
От удивления я на несколько мгновений теряю дар речи.
– Я ни о чем его не просила. Он… сам… втянулся.
– Он быстро привязался к тебе. – Юн внимательно смотрит на меня. – Он ребенок и еще не понимает всех последствий такой опрометчивой помощи.
– Все могло бы быть иначе, окажи вы ему нормальный прием, – резко парирую я. – Подружился бы с кем-то менее… проблемным.
Совершенно некстати на память приходят слова Закара. «Так ты же курса-ант. Вон, даже жетон есть», – словно наяву звучит его голос у меня в голове, и я осознаю, что если он захочет отыграться – а он захочет, – то возраст Берта его не остановит. А это значит, что Берт тоже в опасности.
