— Мы спустили мешки в погреб, как вы просили, — сказал рыжий Василь.
Заметив за столом Тису, он заулыбался. Трихон же только чиркнул по девушке взглядом и отвернулся.
Кухарка кивнула:
— Пока погуляйте. Через полчаса ты, милок, вымой полы на кухне и здесь, — Камилла ткнула пальцем в Василя. — А ты от Жича мешок с солью принеси, — Камилла на миг задумалась. — Наоборот. Василь, ты дуй за солью. А ты — полы. Трихон, правильно?
Паренек кивнул.
— Кормить тебя надо, Трихон. Чтобы силы прибавились. Хотя у Жича не разъешься, — покачала головой Камилла. — Ты, голубь мой, ко мне приходи, накормлю, чем смогу, если этот злодей голодом тебя морить станет. Понял?
Трихон кивнул.
— Теперь, идите, милки. Давайте.
Новобранцы исчезли в кухне.
— Ты видишь, Тиса? Кого мне опять Жич приставил в помощники. Как тощий какой, или ростом не вышел, так обязательно ко мне. Этот Василь, еще ничего. Но второй — хоть на паперть отправляй.
После обеда Тиса собрала со стола посуду и отнесла на кухню. Возвращаясь в столовую, чуть не споткнулась о швабру, которую шкалуш уже приготовил для мытья полов. Раздался глухой стук швабры об пол, и Тиса замерла. В голове вспыхнули образы. Клац… клац… Мосток, ночь, луна.
— Черт бы побрал эти видения, — застонала Тиса, меняясь в лице. Она приложила пальцы к вискам и зажмурилась, загоняя видение в укромный уголок памяти, пока оно не вырвалось полностью на свободу.
Получилось. Тиса выдохнула и открыла глаза. И тут же поймала на себе любопытный взгляд шкалуша. Парень застыл у ведра с водой с тряпкой в руках. Этого еще не хватало. Надо что-то делать.
Когда девушка вырвалась на воздух за пределы части, ноги сами понесли ее на Девятую улицу, где проживал Прохор Фомич. Тиса знала, что лекарь сейчас у названного брата в гостях.
Судя по ребячьему смеху, который слышался на подходе к дому, Тиса поняла, что стариков осадила соседская детвора. Прохор Фомич любил собирать детвору у себя, когда сноха позволяла. Войдя во дворик, девушка тихо прикрыла за собой калитку и, прислонясь к ней спиной, решила послушать разговор.
Под виноградной беседкой горстка ребят расположилась вокруг большого кресла, в котором сидел тучный старик с бородой до пояса. Поясницу Прохора Фомича стягивал старый пуховой платок.
— Домовой молочко любит.
— Коровье или козье, дед Прош?
— Разницы нет. Домовые они такие, харчами не перебирают. Внимание им дорого. Возьмите блюдечко, да поставьте у печи. А утром глядите. Коли выпил, хоть трошки, то понравились вы ему. Будет он вас беречь от лиха всякого, пока вы спите-сопите.
Ребята зажужжали, обсуждая совет. Тиса заметила Рича. Мальчик сидел на нижней перекладине деревянной лестницы, приставленной к беседке. Выглядел осунувшимся, и в разговоре участия не принимал. Самодельный костыль валялся в пыли под его ногами. На порожек вышел Агап с подносом, полным фигурных пряников. Дети сразу кинулись расхватывать угощение.
— Тише, пострелята, — буркнул лекарь. — С ног деда не сбейте.
Последний пряник Агап подал Ричу. Тут старик заметил Тису и махнул ей рукой, приглашая присесть вместе с ним на скамейку. Тиса уселась рядом с лекарем.
— Раньше не то, что нынче, — продолжал Прохор Фомич, тряся бородой. — Раньше и водяного задабривали. Сейчас никто обычаев не помнит. Потому пять весен назад дочь Косого и утонула. Скучно стало водяному, вот он и забрал девку. Водяные они ведь как шахи чиванские, гаремы любят. Когда мне было столько годков, сколько вам, я ужасно боялся кривого Кондрата, — мельника с водяной мельницы. Той, что сейчас заброшенная выше по Веже стоит. Слыхали о такой?
Дети закивали.
— Говаривали, что Кондрат каждый год на Жнухову горку в новолуние открывал свой подпол и кидал в омут лошадь или корову водяному в подарок, чтобы тот мельницу водорослями не оплетал. Поэтому на мельницу я никогда с отцом не ездил. Боялся, вдруг он и меня кинет водяному в услужение.
Дети зашептались.
— Кондрат мне был страшнее болотного Гарта. Тогда еще ворон не забрал его вэйнову душу.
— А зачем ворону его душа? — спросила девочка с голубой лентой в косицах, внучка Прохора. Она подошла к деду и забралась к нему на коленки.
Белобрысый соседский мальчишка Картыш, фыркунул:
— Души вэйнов слишком тяжелы, чтобы подняться в небеса. Вот птицы их и уносят к Боженьке.
Старик Прохор кивнул.
— А вы этого Гарта видели? — спросил Ефимка, рослый худой мальчишка. В ладони он перебирал маленькие камешки для игры в каток.
— Один раз, токмо. У хлеборобов в полях. Росточком он невелик был, а силен. Такую грозовую тучу унял, помню. Поднял над головой свою палку, крикнул тарабарщину какую-то — и нет тучи. Рассосалась вся.
— Ух ты! — выдохнули дети.
— Жаль, сгинул через год опосля колдун. Мертвецы округ его башни теперь хороводы водят.
В повисшей тишине девчушка на его коленях пропищала:
— Дед Прош, а Рич черного рыцаря видел.
Мгновенно поднялся ребячий гвалт:
— Брехня! Костыль заливает все! Он врет!
— На Гартову топь на двоих ногах-то не дойдешь. А он будто бы доковылял ночью на своей коряге, — Картыш сморщил веснушчатый нос.
Рич отвернулся. А Картыш продолжил:
