Каждый день они получали новые подарки, в их честь зажигались новые свечи, которые обычно означали новые просьбы: чаще всего обращались за искуплением, если случалось выругаться в сердцах. Но просили и о многом другом. Просили, когда заболевали ревматизмом, и когда выпадал град, и если заблудился скот. Карточные игроки призывали их на помощь, а проститутка ставила свечу в удачный день. Такие вещи – о них, смеясь, рассказал Аделантадо – примиряли меня с этим божественным миром, миром, который в городах, где мне приходилось жить, утратил всякую связь с жизнью – даже позолоченные надписи на металлических решетках часовен выцвели, а рисунки витражей стали вычурными. Вокруг этого Христа из почерневшего дерева, который, казалось, истекал кровью над главным алтарем, царила атмосфера ауто сакраменталь, атмосфера мистерии, наводящая ужас атмосфера кровавых житий святых. Подобное ощущение я испытывал однажды в древней византийского стиля часовне при виде изображений мучеников, черепа которых были рассечены кривыми саблями, и воинственных епископов верхом на конях, окровавленные подковы которых топтали головы язычников. В другое время я, наверное, задержался бы подольше в этой сельской церквушке, но не сегодня; окутывавший нас мрак (бабочки все еще летели) угнетал меня, это слишком затянувшееся затмение действовало мне на нервы. К тому же давала себя знать бессонная ночь, и я пошел в гостиницу. Решив, что еще не рассветало, Муш спала, обняв подушку. Проснулся я через несколько часов; Муш в комнате уже не было; темная туча прошла, и солнце стояло в небе. Довольный тем, что мне, по-видимому, удалось избежать ссоры, я отправился в дом Росарио, страстно желая, чтобы она уже проснулась. А там жизнь уже вошла в привычную колею. Одетые в траур женщины спокойно занимались домашними делами – испокон веков жизнь берет верх над обычной житейской неприятностью – смертью. Во дворе, полном спящих собак, Аделантадо с братом Педро обсуждали кратчайший путь в сельву. Пришла и Муш в сопровождении грека. Казалось, она забыла о своем намерении вернуться, которое с такой яростью высказала накануне вечером. Напротив: выражение ее лица было теперь ехидно-веселым и даже вызывающим, и Росарио, шившая траурное платье, заметила это в тот же момент, что и я. Моя приятельница сочла нужным объяснить, что с Яннесом они встретились на пристани, около пироги, которую снаряжали сборщики каучука, намереваясь подняться вверх по реке не через порог Черные Камни, а кратчайшим путем, по узкому ущелью, проходимому в это время года. Она якобы уже давно просила старателя, чтобы он сводил ее посмотреть гранитный барьер, стеной встававший на пути всякого большого судна каждый раз с того самого дня, как первооткрыватели заплакали от досады, увидев эту страшную картину: покрытые пеной пороги, массы выталкиваемой воды, застрявшие поперек течения стволы деревьев и клокочущие водовороты. От ее рассказа об этом грандиозном зрелище потянуло литературщиной: только она стала показывать цветы – что-то вроде диких лилий, – которые собрала на самом краю грохочущей пропасти, как Аделантадо, вообще никогда не обращавший внимания на то, что говорят женщины, прервал ее речь – которую он, кстати, и не понимал – нетерпеливым жестом. По его мнению, нам следовало воспользоваться пирогой сборщиков каучука и пройти с ними часть пути. Яннес тоже согласился, что мы могли бы добраться до алмазной шахты, которую разрабатывали его братья, той же ночью. Вопреки тому, что я ожидал, Муш, услышав об алмазной шахте, – я полагаю, ослепленная видением грота, сверкающего драгоценными камнями, – с радостью ухватилась за эту идею. Она повисла на шее у Росарио, умоляя ее сопровождать нас на этом, таком легком этапе нашего путешествия. Ведь завтра мы уже будем отдыхать на шахте. Потом мы отправимся дальше, а она сможет подождать там нашего возвращения. Мне думается, Муш решила рискнуть еще одним днем, чтобы узнать, какие еще трудности могут встретиться нам на пути, и заодно заручиться компанией на случай, если ей придется возвращаться в Пуэрто-Анунсиасьон, бросив нас. Как бы то ни было, но мне было бы очень приятно, если бы Росарио согласилась ехать с нами.
