Потерянные следы полностью

И я тут же разозлился на самого себя за то, что пустился в эти мудрствования. Я же принял решение остаться здесь и поэтому раз и навсегда должен оставить эти пустые интеллигентские рассуждения. Чтобы окончательно от них избавиться, я надел несложную одежду, которую обычно ношу здесь, и пошел помогать достраивать храм. Храм – это просторная круглая хижина с островерхой, как у всех индейских хижин, крышей из листьев мориче, настеленных на ветви, которые служили балками; все это сооружение венчает деревянный крест. Брат Педро непременно захотел, чтобы окна имели готическую форму со стрельчатым сводом; повторение двух перекрещивающихся кривых на стене из обмазанных глиной переплетенных ветвей должно было в этой глуши навеять молитвенное настроение. Наверху за неимением колоколов мы подвесили на звоннице выдолбленный ствол дерева – изобретенное лично мною своеобразное подобие тепонацтля[142].

Изготовить этот инструмент меня навела на мысль палка для отбивания ритма, лежавшая в хижине, и я должен признаться, что изучение принципа ее звучания сопровождалось довольно мучительным испытанием. Когда два дня назад я развязал лианы, стягивавшие циновки, в которые был завернут инструмент, то кувшин, погремушки и дудка выпали из затвердевших и разбухших от сырости циновок и покатились по полу. Вокруг меня на полу валялись, словно упрек, инструменты; мне ничуть не стало легче, даже когда я загнал их в угол, как провинившихся детей, чтобы они своим присутствием не тревожили мою совесть. Я попал сюда, в сельву, сбросил со своих плеч груз, нашел женщину, – все это на деньги, полученные за эти инструменты; они не мои, эти инструменты, они мне не принадлежат. Собираясь бежать оттуда, я невольно замешивал в это дело человека, который мне доверился. Замешивал, потому что ответственность за мое предательство, конечно, возьмет на себя Хранитель; он, конечно, возвратит те деньги, которые выдали мне, возвратит ценою труда и жертв, а может, ему даже придется занять денег под большие проценты. Я был бы счастлив, безмятежно счастлив, не валяйся сейчас у изголовья моего гамака эти музейные вещицы, неустанно напоминавшие о том, что их ждут этикетки и витрины. Наверное, надо было выкинуть отсюда эти инструменты, может быть, даже разбить, а обломки зарыть где-нибудь под скалой. Но я не мог этого сделать, потому что мысли мои снова вернулись в места, которые я покинул, и совесть, долго не дававшая о себе знать, снова начинала меня мучить. Росарио подула в трубку ритуального кувшина, и из него вырвался хриплый рев, – так ревет зверь, в потемках провалившийся в яму. Я грубо оттолкнул ее, и она, ничего не понимая, отошла, глубоко обиженная. Чтобы согнать морщинки с ее лба, я рассказал ей о причине своего раздражения. И она тут же нашла самый простой выход: через несколько месяцев Аделантадо должен отправиться в свое обычное путешествие в Пуэрто-Анунсиасьон, чтобы запастись необходимыми лекарствами и купить кое-какую новую утварь взамен старой, вышедшей из строя; так вот, инструменты можно отправить с ним. А там он поручит одной из сестер Росарио переправить их вниз по реке до первого почтового отделения. И совесть перестала меня мучить: ибо в тот день, когда инструменты отправятся в путь, я могу считать, что выкуп за бегство уплачен.