Думал я и о том, что если у меня с Аленой действительно родится ребенок, то кем он будет, какой из него получится человек? Если у нее родится девочка, то будет ли она такой же, как онасама? Так же, как и Алена, беззастенчиво будет раздетой ходитьперед незнакомым мужчиной? «Хотя ведь застенчивость – эточасть этики современного, цивилизованного человека,» – отвечаля самому себе, будто искал оправдание. Но мысль о том, что мойребенок, даже родившийся в этом лесу, мог быть таким же свободным, и такой же частицей этой дикой природы, все же волновала меня. Они, наверное, смогут передать ему свои странныезнания и способности. Ведь человек является частицей вселенной и ее аналогом, так как в одном человеке вмещается вся Вселенная. А может быть, именно Серафим и его дочь являются реальным лицом этой Вселенной, а не я, который по сравнениюс ними кажусь совершенно беспомощным и искусственным, заключенным в рамки законов, выдуманных человеком и совершенно оторванных от законов природы? Наверное, потому и сказал мне Серафим: «Вы, большая часть человечества, которая называет себя цивилизованной, и в доказательство тому придумала свои законы, совершенно оторваны от реальных законов природы, сами не соблюдаете придуманные вами же законы. А человек, несмотря на то, по каким он живет законам, нуждаетсяв очищении, что ваши книжники называют катарсисом. Но за этими искусственными словами скрывается иная правда: вы пытаетесь доказать друг другу, как надо жить, но ни один из вас так не живет, ибо слово превратилось лишь в орудие обмана. Не заботитесь вы и об очищении души, вам все некогда, если вы вообще думаете об этом. А опоздание означает то, что если всю нечисть, которая осела в человеке, будь то его мысли или деяния, всю эту черную субстанцию вовремя не удалить из души, то она сформирует совершенно другого человека, который далек от того естественного человека, который определен Богом. За всем нужен контроль, даже за своей совестью и моралью. Их может осветить лишь внутреннее солнце, оно и покажет тебе не отклонился ли, или не отдалился ли ты от своей совести. Без очищения и солнце не будет светить, тогда ты не увидишь и того, насколько ты отклонился от нравственной оси. Такой человек обречен. Потому и выродился род человеческий, все враждуют между собой, добро и благородство потеряли место, определенное им Богом, – их изгнало зло, которое поселилось в человеческой душе. Он стал рабом своих желаний. Ради этих желаний он жертвует всем и вся, а в первую очередь самим собой и своей душой. – Он замолчал на некоторое время, его лицо совершенно изменилось.
Красные стреляют в белых, белые – в красных. И те и другие вместе свергли, а потом и убили царя, расстреляли его безгрешных детей. Какое имеет значение, кто сделал это, красные или белые, они два лика одного зла, условно окрашенного в какой-то цвет»
Мои мысли привели меня к заключению, что я находился у самых святых людей, каких я только встречал на белом свете. Конечно же, включая Анастасию. Именно они и жили по законам Божьим и законам природы. Если нам с Аленой суждено иметь ребенка, то это произойдет лишь по воле Божьей, как плата за мое двукратное спасение. Если я откажусь, то это будет неблагодарностью с моей стороны. Ведь неблагодарность и безнравственность – брат и сестра. Да будет так. Пусть от меня родится человек – творец добра! Что может быть более достойным для родителя? Пусть будет так, как распорядится природа – значит, на то будет воля Божья.
Интересно, откуда пришли ко мне подобные мысли? Ведь я прежде никогда так не думал. Как будто Серафим передал мне способность такого рассуждения. Я не узнавал самого себя. Мне казалось, что здесь я менялся с каждым днем, каждый день я просыпался совершенно новым человеком, это не могло происходить само собой, это был результат стараний Серафима и Алены. Я должен попросить Серафима, чтобы он помог мне поскорее добраться до своих, пока я совсем не превратился в лесного человека.
Ночью я видел сон, а во сне – Гору Иагору. Он, действительно, был очень похож на меня. Он мне понравился. Много необычного сказал он мне, кое-что я помню и сейчас. Утром я встал в прекрасном настроении. Алена опять вошла в избу совершенно мокрая и тут же залезла ко мне под одеяло. Она полностью намочила меня, но мне уже нравилось то, что она делала. Ее такие шалости даже веселили меня. Она спросила, придумал ли я имя для ребенка. Я ответил, что хотел бы назвать сына Горой Иагорой. Она промолчала. А через некоторое время сказала: «Ты придумал прекрасное имя, он будет большим человеком.»
