– Какая может быть перспектива? Дадут ему срок, вот и все. Я никогда не слышал, чтобы из-за дуэли сажали в тюрьму, кроме Сандро я больше и не припоминаю такого случая, а сколькоя повидал тюрем и ссылок. Если у того, кого убил Сандро, действительно такие влиятельные родственники, то ему ничего непоможет, но больше двух лет не дадут. Я знаю это, – сказал онтоном опытного человека. – У тебя большой враг, иначе бы тыне попал сюда. Но и долго тебя здесь держать не будут, переведут в новый корпус, там условия получше, и отопление хорошее, да и освещение там нормальное. Ничего страшного, посидишь немного, здесь ты выучишься не меньше, чем в твоемучилище. Возможно, полученные здесь знания тебе пригодятсянамного больше. Поэтому не огорчайся и не утруждай себя раздумьями. В конце концов, ты человека убил, а не курицузарезал.»
Потом и другие разговорились со мной, и мне пришлось ещераз пересказать историю дуэли уже на русском языке. Кто-то подхватил эту тему и стал рассказывать, какие дуэли проводились раньше, и чем отличалась европейская дуэль от русской, которая не оставляла человеку никаких шансов на выживание, а иногда для обеих сторон заканчивалась смертью. Все это я уже читал, поэтому этот вопрос не очень-то интересовал меня.
– У нас все доходит до крайностей, – вмешался кто-то, за этим последовали и мнения других. В это время Хан и Мамия говорили между собой по-грузински, я сидел к ним вполоборота, но хорошо слышал о, чем они говорили. Мамия говорил: «Не ваш это парень, скорее, он наш.» – «А ты откуда знаешь?» – возразил ему «Хан.» – Знаю, из него хороший революционер получится. По нему видно, что он порядочный парень. – Ты что хочешь этим сказать, – заспорилс ним «Хан», – мы что, непорядочные, что ли… – Нет, вы тоже порядочные, но по-своему, по своим законам, я же говорю о другой порядочности.
– Брось ты такие разговоры!
– Чего ты хочешь? Записать этого человека в ряды паразитов, чтобы всю жизнь в чужой карман смотрел? Он рожден героем… – Мамия не успел закончить фразу, как его остановила поднятая рука «Хана».
– Хватит митинговать! Если нет склонности, то насильно никтоничего не добьется… Ты зря ораторствуешь.
Я ясно слышал этот разговор. Позже я узнал, что они оба былигурийцами и к тому же односельчанами, из села Леса.
На второй день, когда было время обедать, отворилась дверь, и вошел надзиратель, прочитал фамилии двенадцати человек навыход. Мою фамилию назвали последней, и я вышел. Когда я прощался с «Ханом», кто-то крикнул: «Я же сказал, что он из князей» – Меньше болтай! – сказал ему «Хан» и обратился ко мне: – «Сообщи, где будешь.» Я кивнул головой и вышел.
Мамия тоже попрощался со всеми и вышел последним. По камерам нас распределял дежурный помощник начальника караула (ДПНК – так его называли), Мамия стоял рядом со мной. Когданас осталось трое, он подошел к дежурному помощнику и сказал:
«Этого парня отправишь со мной, да в такую камеру, чтобы понормальней была.» Я увидел, как он положил ему что-тов карман.
– Может еще в Крым, на курорт?
– Столько нет с собой, а то, пожалуйста, – с улыбкой сказал Мамия. И действительно, нас всех троих вместе подняли на третийэтаж нового корпуса. Мамия сказал, что, по сравнению с другимикорпусами, это лучший, здесь все устроено: и вода, и отопление, и вентиляция. Сейчас самое главное в какую камеру нас поместят. Нас с Мамия привели в большую камеру, где стояло восемьдвухэтажных нар. Как только мы вошли, кто-то крикнул: «Мамия, это ты?» Он вскочил с койки и обнял Мамия. Он оказался революционером Петром Андращуком. Потом к нам подошли и другие. Меня они разглядывали с некоторым подозрением. Я был в шинели, и они никак не могли понять, кто я на самом деле. Мамияпредставил меня и сказал, что привел с собой курсанта-дуэлянта, после чего отношение ко мне несколько изменилось, они воспринимали меня уже по-другому. Их сомнения рассеялись. Мамия не отпускал меня ни на шаг. Он даже устроил так, чтобы моя койка оказалась над его и, к тому же, рядом с окном, и я мог смотреть как во двор, так и на улицу. Нары были расположены так, что политические жили вместе и, хотел я того или нет, мне все же приходилось выслушивать их разговоры. Честно говоря, я много чего не понимал из того, чего они хотели. Например, чем им не угодил царь, и почему они хотели свергнуть его? Им ненравилось ничего из того, что он делал ни во внешней, ни во внутренней политике. Благодаря своей памяти я сопоставил все сказанное ими ранее и теперь, и постепенно стал понимать, почемуони были недовольны царем и его политикой.
