– Следуйте за мной до административного здания, надо будетпробраться незаметно, – сказал я и пошел вперед вдоль корпуса «А» в сторону церкви. Я дошел до угла корпуса. В узком проходемежду стеной и церковной оградой было темно. Я двинулся дальше, все следовали за мной. Когда я подошел к углу, то увидел, что около пятидесяти человек в форме бежали к корпусу «Б». Наверное, был вызван вспомогательный отряд. В темноте я с трудом разглядел железную дверь, встроенную в кирпичную стену. Но до нее было около двадцати метров, а местность была совершенно открытой. Я сказал, чтобы меня подождали. Действовал я только по интуиции, возможно и наобум, так как если бы оказалось, что замок сменили, то нам пришлось бы возвращаться обратно. Я шел вдоль стены к калитке, там уже было светло, но, я еле нащупал замок. «Господи помоги мне! прошептал я и вставил ключ в замочную скважину. Как только я повернул ключ, замок поддался. Я тут же вернулся обратно, так как увидел, что кто-то быстрым шагом шел от корпуса «Б» в сторону администрации, и он мог заметить меня. «Ты что, с ума сошел, почему вернулся?» – спросил Мамия. Все они вжались в стену, их даже не было видно. «Я открыл дверь, надо подождать,» – сказал я, и действительно, какой-то человек в форме прошел быстрым шагом в сторону административного корпуса. Как только он скрылся, я еще раз оглянулся по сторонам и позвал: «За мной, быстро!» – Как только мы выбежали через калитку, я закрыл ее с обратной стороны. Все ждали меня. Я пошел обходить церковь с тыльной стороны. «Нет, надо идти прямо, так мы не выйдем отсюда», – сказал Хан.
– Во дворе, на открытой местности нас увидит часовой на вышке, – сказал я, и пошел позади церкви. Все последовали за мной. Мы обошли церковь сзади и через подсобные помещения или кельи пошли к набережной. Мы оказались между одноэтажным зданием и арочной стеной. Я перескочил ее первым, остальные – за мной. Вдали, со стороны Арсенальной в нашем направлении двигались несколько экипажей, возможно, на помощь вызвали охрану Арсенала. Выстрелы слышались все чаще. Справа стояла фура, я подбежал к ней и крикнул: «Хосро, это ты?» «Да! запрыгиваете скорее,» – последовал ответ. Я посмотрел в сторону тюремной стены, и мне показалось, что кто-то спускается по веревке, у больничной ограды послышались крики и звуки выстрелов. Кто-то упал.
В фуре нас было восемь человек. Лошади еле смогли тронуться с места, но потом они быстро набрали скорость на заснеженнойулице. На Нижегородской улице мы свернули направо, так как перейти через Александровский мост мы не могли: это показалось нам опасным. Потом мы выехали на Большой Самсоновский проспект, а оттуда свернули направо в выборгском направлении, а дальше на Батенинскую улицу, и через некоторое время – на Полюстровский проспект. Практически мы возвращались обратно в объезд. Это решение мы, а точнее Андращук, Хан и Габро, приняли уже на ходу. Никто лучше них не разбирался, куда надо было двигаться, и что надо было делать, поэтому было решено ехать в Рублевики к близкому человеку Хана. Лошади плелись уже с трудом, да к тому же лежал глубокий снег, и лишь центральные улицы и проспекты были частично очищены от снега. Мы вроде бы выбрались из опасной зоны, но нервы у всех были на пределе, что было не удивительно.
Всю дорогу я думал, прокручивал в уме увиденнуюкартину в тюрьме, за несколько минут до нашего побега. Когда мы вышли из камеры в коридор, то увидели огромное количество людейнаходящихся в растерянности. По их лицам можно было заметить, что в них было больше страха, нежели желания быть свободными. И тут же я почувствовал огромную ответственность за их судьбы, и подумал о том, насколько верным был шаг, сделанный мною, когда я затеял и спланировал это дело. В глазах большинства из них я увидел, что они искали спасителя – предводителя, который указал бы им путь – куда идти, и что делать. В этой массе они искали именно такого человека. Уже потом, когда в своем воображении я все чаще и чаще вспоминал ту ночь, то все ярче видел их беспомощность и свою ответственность за них. И, несмотря на это, я все равно до конца не виню того девятнадцатилетнего неопытного юношу, пусть даже отважного и находчивого, так как вряд ли нашелся бы кто-нибудь такой, кто бы при составлении подобного плана, в первую очередь подумал бы о судьбах людей, а не об осуществлении самого замысла. Тогда ния не смог быть их предводителем, ни остальные политические заключенные, не говоря уже о ворах, так как все они, вместе передали мне и ответственность, и предводительство. В них проявился такой же обыватель, как и во всех остальных. Я говорю об ответственности, которую я почувствовал перед ними, так какво мне они увидели ту силу и надежду, которую Андращук внушил им, когда рассказывал им о моем отце. Именно образ моего отца породил во мне чувство того, что достойный сын своего отца должен был действовать смело и находчиво. Он своей жизнью и делом показал мне пример, и практически создал идеал, к которому я уже подсознательно стремился.
