– А ну, залепили рты! – потребовал капитан. – Я задал вам вопрос офицер, и добьюсь на него ответа любыми способами, чего бы мне это не стоило. Поэтому будьте благоразумны и отвечайте!
– Сволочи! Вы все сволочи! Мои родители погибли, когда мне исполнилось шестнадцать лет. Они были порядочными людьми!
А, вы подонки, выкормыши из колоний, интернатовские твари без роду и племени! – внезапно сломалась Булгакова, потому что Костя зацепил ее за самое больное место.
У девушки началась истерика и, зажав лицо руками, чтобы никто не смог увидеть ее слез, она опустилась прямо на пол.
– Вот и вы, уважаемая Елена Викторовна вступили в свой первый конфликт между совестью и служебным долгом. Прошу прощения офицер, если заставил вас страдать. Девчата! Помогите старшему лейтенанту успокоиться. – Без всякого злорадства, заботливо попросил присутствующих капитан.
Несколько наиболее сердобольных Волчиц, которых всегда хватает в любом коллективе, окружили Булгакову, помогли ей подняться и отвели за ряды, где усадили рядом с Сотником и его дочерью.
Ребенок неожиданно легко освободился от объятий отца, и наивно пожалел расстроенную девушку:
– Тетя Лена, ты не плачь, все ведь образуется!
– Волков, – негромко позвал Ярославцев.
– Я командир.
– Довольно, душераздирающих сцен. Уведите их всех в лазарет. А, вы Власов, доложите причину нервного срыва у Сотника?
– Она проста и банальна сер! Иван Иванович, по боевому расчету, занял оборону в проломе. Как всегда был один, и как всегда дрался словно одержимый! Но когда на него полезли эти малолетки с костяными ножами. В общем…
– Мне все ясно. Поспешите за Волковым и заберите с собой отца Петра. Он сейчас снаружи отпевает погибших туземцев и будет рад оказать вам посильную помощь… Остальные внимание и повиновение! Нам предстоит выполнить весьма ответственную задачу господа: в недельный срок создать условия для повторного запуска комбината! Надеюсь, никому не стоит объяснять, что это значит для каждого из вас?
Кто не уверен в себе, может, не опасаясь последствий и осуждения с чьей либо стороны, сдать табельное оружие и переселиться в изолятор.
Ангелы молчали пожираемые сомнениями, но высказать их вслух никто не решался. Не позволяла профессиональная гордость и безграничная вера в командира.
– Я знаю, у многих из вас в голове начали появляться шальные мысли. Повторяю, лишь только после выполнения приказа, но, ни как не раньше, мы разорвем контракт, выложим жетоны и приступим к осуществлению проекта «Нирвана».
– Сер! – в кают-компании появился де Базиде. Он равнодушно зевнул, и, с полным безразличием на осунувшейся физиономии, проинформировал начальника. – Пока вы тут совещаетесь, в степи между прочим уже полчаса полыхают разноцветные костры.
Услышанное настолько парализовало волю бойцов, что на минуту в помещении воцарила гробовая тишина…
Потом все посмотрели на Ярославцева. Тот, щелкнув пальцами, указал рукой на выход. Космопехотинцев словно корова языком слизнула.
И Ангелы, и новобранцы стремглав бросились на стены и буквально приросли к смотровым амбразурам.
Костя вышел одним из последних. Ему, в отличие от подчиненных, уже было некуда спешить.
Он прекрасно понимал, что этот бой им проигран вчистую. Противник, в очередной раз, опередил его, загнал в угол и навязал свою волю…
– Фактор времени! У меня нет времени ни на поиски Унге, ни на атаку предположительного убежища этого… – Костя выматерился от бессилия!
– Что вы сказали? – с левого плеча вынырнула Булгакова, с болезненно сверкающими глазами.
– Вы, кажется, успокоились офицер?
– Да, капитан. Вполне.
– Тогда пойдемте. Вам стоит на это посмотреть.
Уже почти стемнело, и за частоколом, примерно в трех километрах от базы, четко обозначалась граница уходящих вглубь степи костров.
Ритмичные звуки от ударов в бубны и заунывное пение нескольких сот шаманских глоток, несмотря на значительное расстояние, отчетливо доносились до оборонявшихся, и заставляли их в страхе цепенеть.
– Что будем делать капитан?! – загнанно вопросил Брендон, не отрывая взгляда от этого леденящего кровь видения.
– Думать капитан, – ответил Константин, – думать и искать выход!
– Мы ничего ни придумаем… – Чарли отошел от смотровой щели и закурил трясущимися руками смятую сигарету. – Мне никогда не было так страшно капитан! Вы ведь знаете, я не слюнтяй, и со смертью привык разговаривать только «на Ты», но погибать вот так, словно свинья на бойне я, честно признаюсь, не готов.
– Чарлз! До полуночи два с половиной часа, и я не верю…
– Зато я верю! – Главный корабельный инженер ударом ноги разнес в щепки журнальный столик. – Верю, что рано или поздно мы все-таки сдохнем, в этом бетонном саркофаге!
– Ваши предложения «Товарищ маузер»?! – Константин приблизился вплотную и прикурил от его сигареты.
Офицер молчал, играя желваками.
Внизу, в ночи, рвались в небеса разноцветные языки пламени, и их отблески играли в остекленевших от страха глазах бойцов. Синие, зеленые, фиолетовые… Невозможно было даже перечислить всю пестроту этих насыщенных оттенков!
