Во время долгой автобусной поездки Гарриет и Джейкоб сидели молча, вспоминая недавнее Рождество. Глядя в окно, Гарриет будто снова видела, как Джейкоб пошел в сад нарубить еще дров, а она, начинив индейку, поставила ее в плиту и стала зажигать огонь. В тот день их судьба была предрешена.
Услышав крик Джейкоба на кухне, Гарриет мигом бросила все свои дела и ринулась к нему. Он стоял на коленях перед плитой и держал мясо голыми руками. Жир шипел на его коже, а он кричал ей, что его друг горит.
Успокоить Джейкоба было совершенно невозможно. Он бросил индейку в раковину и включил воду, пытаясь остудить ее, но сам продолжал кричать и звать на помощь.
Выбиваясь из сил, Гарриет наконец смогла оттащить его прочь. Когда она уложила его в кровать, он сквозь слезы рассказал ей, что скворчащая кожа индейки вызвала в его памяти воспоминание о том, как на берегах Нормандии прямо у него на глазах горела кожа на теле его друга. Кое-как Гарриет удалось спасти рождественский ужин, но затем на кухне появилась мисс Этель и объявила, что им придется покинуть этот дом. В то утро они с Джейкобом не говорили об этом. Ей было невыносимо даже вернуться в мыслях к событиям того утра. От вида обожженных, покрытых волдырями рук Джейкоба слезы выступали на ее глазах.
Автобус с грохотом остановился у поместья Норткот, вернув Гарриет в настоящее.
– Ну же, пойдем, – сказал Джейкоб, бросив ей под ноги ее чемодан, но та лишь изумленно смотрела на огромные железные ворота и длинную покрытую наледью подъездную дорожку, ведущую к особняку в георгианском стиле.
Джейкоб ушел вперед, махая рукой жене и подгоняя ее, но Гарриет будто приросла к земле, несмотря на порывы свирепого декабрьского ветра. Она знала, что ей не хватит сил работать служанкой в доме, где, по слухам, было тридцать спален, четыре гостиных, две библиотеки и огромный банкетный зал.
Но она заставила себя идти вперед, к поместью, в двери которого им вот-вот предстояло постучать, прося взять их на работу, – но тем временем двери в жизнь, какой она была до возвращения Джейкоба домой, с треском захлопнулись за ней.
Айрис бежала, опаздывая на поезд в Чичестер, и, лишь только она скользнула в закрывающиеся двери вагона, ее телефон зазвонил.
На экране высветилось «Отдел новостей». Она взяла трубку.
– Привет, Майлз.
– Привет, Айрис. По всей видимости, ребенку необходимо лекарство, или по какой-то другой причине им нужно вернуться в больницу, – ответил он торопливо, проглатывая слова. – Кажется, к концу дня у нас будет довольно громкая история. По всей видимости, в полиции думают, что она спрыгнет с моста или бросится с малышом под поезд. Скажи еще раз, откуда ты об этом узнала?
Айрис попыталась выбросить из головы картину, которую только что нарисовал ей Майлз, и стала судорожно искать нужные слова. Она не ожидала, что реакция на историю Джесси и ее малышки будет такой бурной. Рано или поздно Айрис должна была во всем сознаться, но ей не хотелось, чтобы Майлз снял ее с этого расследования и поставил кого-то другого. Ситуация была слишком важной.
– У меня есть старый друг – контакт в больнице Святого Дунстана, он мне и подкинул эту историю, – солгала она.
– Что ж, хорошо, постарайся сегодня с ним встретиться. Полиция сейчас у дедушки малыша. Насколько мне известно, именно он присутствовал во время родов, потому что отца ребенка не было рядом. Не знаю почему, надеюсь, ты сможешь пролить немного света на этот момент. Все это рассказала одна из пациенток, которая поговорила с первым добравшимся до больницы репортером, но теперь до нее добралась полиция, и больше нам от нее информации не достанется. Именно с этим, надеюсь, ты нам и поможешь. Твой контакт случайно не знает никого, кто работает в родильном отделении?
– Я собираюсь сделать несколько звонков по дороге, попытаюсь связаться с ним тоже, но, боюсь, он может испугаться и отказаться говорить. Кроме того, есть вероятность, что в больнице кто-то недосмотрел, поэтому персоналу могут запретить общаться с прессой или с кем-либо вообще. Когда я буду там, то попробую поговорить с одной из выписывающихся пациенток, вдруг кто-то что-то слышал и не против об этом поболтать.
– Нет, это бессмысленно. Полиция уже провела беседы со всеми женщинами, которых сегодня выписывают, и всем им было запрещено сообщать что-то прессе. Нам нужно связаться с кем-то изнутри, лучше всего – с кем-то, кто работает в больнице.
Айрис почти передался запал Майлза.
– Ну тогда я снова попробую расспросить моего контакта, но он работает в реанимации, и я не уверена, знает ли он что-либо еще. Больница большая, быть может, он и не знаком ни с кем из других отделений…
