Айрис всегда поражало, что ее мать, прошедшая путь до старшего врача в отделении педиатрии, теряла всякое достоинство и опускалась до полного самоуничижения, стоило только произнести имя Джесси или Харви. Ее дочь пропала, она должна была быть в Чичестере вместе с Харви, должна была знать все, что рассказали ему, а не довольствоваться обрывками новостей, которые ей сообщил какой-то офицер.
– Так о чем вы с ней говорили? Почему Джесси расстроилась? Я никому не скажу.
– Дорогая, я правда не хочу об этом говорить.
– Опять ты за свое, мам, зачем ты так?
Айрис не на шутку разозлилась. Она довольно редко ссорилась с матерью, но сегодня утром ей пришлось встретить Джеймса, она узнала, что у нее, вероятно, отберут дом, ее сестра родила дочь, а ей никто об этом не сказал, и нервы ее были на пределе. Пытаясь узнать, что происходит, Айрис рисковала своей работой. Меньшее, что могла сделать ее мать, – это рассказать все, что ей было известно. Айрис устала вечно ходить вокруг да около всего, что касалось Джесси; ее сестра и новорожденная племянница пропали. Пришло время ей с матерью объединить усилия.
– Зачем что, Айрис?
– Зачем ты скрываешь от меня все, что связано с Джесси? Раньше мне о ней рассказывал папа, но теперь, когда его нет с нами, я и понятия не имею, что с ней происходит.
Айрис понимала, что вела себя как ребенок, однако именно в такие моменты ей, как никогда, не хватало отца. У нее были хорошие отношения с матерью, однако Ребекка порой закрывалась в себе, и в такие моменты именно Джон обычно приходил на помощь.
– Неправда, я постоянно тебе о ней рассказываю, – с укором ответила ей мать. – Я понимаю, ты скучаешь по папе, и я скучаю тоже. Я так бы хотела рассказать ему о Джесси, я хотела бы рассказать тебе о том, что она ко мне приходила, и о нашей малышке тоже, но я просто не хотела тебя расстраивать.
– Но ты уже меня расстраиваешь!
Айрис смотрела на проносившиеся мимо пейзажи графства Сассекс, удивляясь собственной откровенности.
– Что ж, мне жаль, Айрис. Я порой ошибаюсь – ну, почти всегда… как это быстро заметила Джесси.
– Мама, ты не виновата. Я люблю ее, она моя сестра, но я и сердита на нее тоже. Как она могла так поступить с нашей семьей? Не могу поверить, что она забеременела и не сказала мне. За что она так меня ненавидит… – Айрис со злостью смахнула слезу. – Она всегда меня отвергала.
– Айрис, мне очень жаль, что я тебя расстроила. Может, тебе и не стоит ехать в Чичестер? Неправильно было с моей стороны просить тебя помочь. Не думаю, что это уместно.
– Мам, кому какое дело до того, что уместно, а что – нет? У Джесси родился ребенок, ты стала бабушкой, я теперь тетя. Они пропали, и я просто пытаюсь понять, что случилось. Почему ты не можешь рассказать мне, о чем вы говорили?
– Потому что это только зря тебя расстроит, это не имеет никакого отношения к тому, что она пропала. Я не понимаю, почему все так зациклены на прошлом.
И тут Айрис озарило. Джесси приходила к матери поговорить о той ночи, когда погибли ее родители. Это была та самая тень, которая нависла над всей их разбитой семьей, та тема, которую никто никогда не поднимал, которую ей запрещалось даже упоминать.
– Но мама!
– Дорогая, мне пора идти. Этот полицейский снова хочет со мной поговорить. Прости еще раз, что тебя расстроила.
– Ничего, – ответила Айрис. – Поговорим позже.
У Айрис возникло непреодолимое желание поговорить с отцом. Уже десять лет прошло с тех пор, как он умер, и все же в такие моменты никто не мог все уладить лучше, чем он. Ее собственный разрыв с Джеймсом ударил по Айрис еще сильнее из-за того, что рядом не оказалось отца, который поддержал бы ее словами о том, что на свете всегда будет мужчина, который будет любить ее, несмотря ни на что.
Поезд подъехал к станции, и пассажиры стали выходить из вагона. Айрис села на освободившееся место у окна и вспомнила тот день, когда она нашла те газетные статьи. Ей тогда было четырнадцать лет – всего на год больше, чем было ее матери в ту ночь, когда ее жизнь разбилась на куски.
После долгих лет размышлений, переживаний и попыток разгадать эту тайну Айрис испытала почти облегчение, когда наконец нашла на дне коробки, спрятанной на чердаке, тот альбом с вырезками из газет. Ей было бесконечно жаль свою мать, которой пришлось стать свидетельницей таких ужасных событий в столь юном возрасте. Но шло время, Айрис уже давно исполнилось двадцать, и ей становилось все труднее понять, почему ее мать, несмотря на всю их близость, не хочет это обсуждать.
