– Мне трудно ее вспомнить. Я держала ее на руках совсем немного, но она была внутри меня девять месяцев, и я знала ее, пусть даже не очень долго. Я пытаюсь вспомнить ее крошечное тельце, ее запах, ее глаза, они были как море. Но все, что мне удается вспомнить, – это страх.
– Страх? Почему именно страх? – Рози берет свою чашку и дует на чай, прежде чем сделать глоток.
Я смотрю в ее невинные глаза. Рози хмурится, беспокоится. Я все еще не знаю, как доверить ей все, что случилось.
– С того самого момента, когда я узнала, что беременна, я ощущала непреодолимый страх, как будто должно было произойти что-то ужасное.
Я делаю глубокий вздох и отворачиваюсь. С чего мне начать, как мне объяснить этой девушке, почему я потеряла рассудок? Мне все еще стыдно и страшно. Но она моя единственная надежда на то, что я снова смогу увидеть дочь, и я каким-то образом понимаю, что у меня нет другого выхода, кроме как довериться ей.
– Страх родов, вот с чего все началось.
Рози понимающе кивает, делая мне знак продолжать.
– Сколько я себя помню, меня всегда охватывала паника, когда я читала про роды или слышала рассказы женщин. Когда я была молодой, помню, как размышляла о том, как сильно мой муж хотел детей, и видела для себя лишь два возможных исхода: либо я умру во время родов, либо я «сойду с ума». Как оказалось, судьба избрала для меня последнее.
Я пытаюсь улыбнуться, хотя и понимаю, что это неправильно. Рози не улыбается мне в ответ, просто едва заметно кивает. Я слишком много говорю, поэтому снова захожусь в кашле. Рози встает и придерживает меня за спину. Когда я наконец перестаю, она протягивает мне стакан воды.
Я накручиваю на палец нитку, торчащую из одеяла, пока он не белеет, и пытаюсь сосредоточиться скорее на словах, нежели на воспоминаниях.
– Когда схватки начались всерьез, у меня ничего не получалось, и я начала паниковать. Это был первый раз в моей жизни, когда я точно поняла, что не справлюсь, но, как бы я ни страдала от ужаса, пути назад уже не было. Все становилось только хуже и хуже, проходили часы, боль буквально разрывала меня на части. И когда день сменился ночью, я поняла, что до наступления утра я сойду с ума.
Я снова кашляю. Боль в груди становится все сильнее, и, когда она проходит, усталость берет надо мною верх. Рози накрывает меня одеялом, и, когда я засыпаю, мне снится, что я стою у кромки воды, держа на руках свою малышку, а на нас надвигается волна, которая выше скал за моей спиной, и я ничего не могу поделать.
Ребекка услышала, как зазвонил дверной звонок, и подбежала к окну. На дороге перед ее домом был припаркован красный «Фиат». Ее сердце замерло. Джесси наконец-то приехала.
Спеша к входной двери по черно-белой плитке, она остановила свой взгляд на лежавших на столике фотоальбомах, которые она откопала тем утром. Даже бегло просматривая черно-белые фотографии – сама Ребекка, маленькая Джесси на ее руках, Харви, сад фермы «Сивью» – Ребекка была поражена тем, как одержимо выглядели тогда ее глаза. Десятилетиями она не могла заставить себя снова взглянуть на эти фотографии, настолько больно было вспоминать то время, но сейчас речь шла не о ней. У Джесси скоро должен был родиться ребенок, и она должна была узнать, через что прошла ее собственная мать – как бы тяжело ни было возвращаться в прошлое.
– Здравствуй, Джесси! – сказала Ребекка, открыв входную дверь. Ее обдало холодным воздухом. Джесси стояла у порога и держала в руках небольшой букет тюльпанов. Ее светлые волосы были аккуратно уложены, а зеленые глаза блестели, когда она протянула ей цветы. На ней было темно-синее платье с запахом, и Ребекка заметила про себя, что живот у Джесси был меньше, чем обычно бывает у женщин на восьмом месяце беременности. Ей также бросилась в глаза пугающая худоба дочери и бледный цвет лица, но Ребекка постаралась вежливо улыбнуться, принимая цветы. – Заходи скорее, на улице холодно. Спасибо за тюльпаны. – Она наклонилась поцеловать дочь в обе щеки и сразу почувствовала себя неловко, как ей часто бывало во время их встреч. Ей тут же вспомнилось, как Айрис, которая была полной противоположностью Джесси, всегда влетала в дом, засыпая ее милой болтовней и звонким смехом и бросая ей под ноги целую гору пакетов. Вместе с Джесси Ребекке приходилось осторожно подбирать темы для разговора, но их беседы все равно не клеились. Она всегда так сильно хотела, чтобы в ее отношениях с Джесси была хоть капелька той легкости, которая отличала их с Айрис разговоры, – но может быть, теперь все должно было измениться? Может быть, уже сегодня ей с Джесси удастся лишиться их вечной неловкости… Ребекка могла лишь надеяться. Она улыбнулась дочери.
– Замечательно выглядишь, дорогая. Могу я предложить тебе чашечку чая?
Джесси застенчиво улыбнулась в ответ и последовала за матерью на кухню.
– У тебя есть кофе без кофеина? Я пытаюсь не пить ничего с кофеином, он не идет на пользу моей тревожности.
