Потом я спустилась к пещере, в которой я оставила ее, и пробыла там так долго, что кровь уже начала застывать в жилах от пронизывающего насквозь ветра.
Я закрываю глаза, и мне даже удается задремать, как вдруг меня будит снова раздавшийся плач ребенка, – но стоит мне открыть глаза, как он стихает. Уже наступил вечер, на комнату опустилась темнота. Боли в груди стали еще сильнее, чем раньше. Я снова начинаю кашлять, и в легких отдает колющая боль.
Я замечаю в окошке двери ту медсестру, которая мне понравилась. Она разговаривает с другой, и я с растущей тревогой вспоминаю, о чем я рассказала. Сама не знаю, зачем я это сделала. Наверное, все во мне уже смирилось с тем, что я больше ее не увижу, и все же я продолжаю надеяться на чудо.
Она замечает, что я проснулась, и заходит в мою палату.
– Как вы себя чувствуете? – спрашивает она, подойдя к моей кровати. Она выглядит немного уставшей, глаза ее уже не светятся так, как раньше, хвост растрепался, и пряди рассыпались по обе стороны от ее красивого овального лица.
– В груди болит, – отвечаю я.
– Старший врач подойдет к вам позже. Меня здесь не будет, потому что моя смена скоро закончится, но я прослежу, чтобы медсестры все знали. Врач может решить еще раз сделать вам рентген, чтобы проследить, как ваш организм реагирует на антибиотики.
Она измеряет у меня температуру и давление.
– К вам посетитель.
– Кто? – хмурюсь я.
– Ее зовут Рози, она работает сиделкой в Мэйкрофте. Нам звонили из полиции, все в вашем доме престарелых очень беспокоятся о вас.
– Разве у полиции нет дел поважнее? Я не хочу никому доставлять хлопот, – говорю я, пусть мое сердце и вздрагивает с надеждой. Рози. Мне нравится Рози. Она добра ко мне. Я всегда хотела поговорить с ней о моей малышке, но мне никогда не хватало смелости.
– Рози хотела бы зайти и поболтать с вами, если вы, конечно, согласны.
Я киваю. Она улыбается и записывает результаты измерений.
Я улыбаюсь ей, не зная, как выразить, насколько я благодарна ей, хотя совсем ее не знаю. Тут меня охватывает приступ кашля, и на этот раз боль еще сильнее. Медсестра помогает мне приподняться, и я с трудом пытаюсь перевести дыхание. Боль настолько острая, словно мои легкие пронзают крошечные ножи.
– Спасибо, – задыхаясь, произношу я наконец. Медсестра протягивает мне стакан воды.
– Пожалуйста. Думаю, нужно будет подключить вас к кислороду – его уровень в крови упал. Я передам это дневной смене.
Как только она уходит, я молюсь, чтобы Рози поскорее пришла ко мне. Мне жутко оставаться одной в этом месте, в этой палате. Плач и стоны пациентов, которые не могут отсюда выбраться, заставляют меня снова почувствовать себя беспомощной и одинокой.
Когда меня забрали с берега против моей воли, а затем вытащили из машины скорой помощи и поместили в больницу, я вдруг снова оказалась там, в прошлом: меня волокли в викторианское готическое здание, а я кричала снова и снова имя моей дочурки.
Вперед, по бесконечным коридорам из красного камня, пока я не оказалась в закрытой палате, где странные полунагие женщины гоготали и дергали меня за волосы и одежду своими тощими руками. Там, в комнате с зарешеченными окнами, я была оставлена на много недель – то в полусне, то в нескончаемой череде кошмаров, рожденных транквилизаторами, без всякой надежды узнать, как мне покинуть это место. «Попасть сюда довольно просто, – повторяла мне одна из тех женщин, расчесывая длинными грязными ногтями свои черные как смоль волосы, – а вот выбраться – практически невозможно».
– Здравствуйте. Я принесла вам чай, – говорит Рози. На ней пальто нежно-голубого цвета, в петличке – цветок. Она ставит две чашки чая на тумбочку у кровати.
– Спасибо, что пришла, – медленно произношу я. У нее длинные светлые волосы, которые вечно выбиваются из хвоста. Под пальто виднеется светло-розовый кардиган, который на вид такой мягкий, что мне очень хочется его потрогать.
– Мы все очень волновались за вас. Не знали, куда вы пропали. Как себя чувствуете? – Она садится на край кровати и берет меня за руку.
– Немного лучше, – лгу я.
– Почему вы вдруг решили вот так вот уйти? Подождали бы до конца моей смены, пошли бы вместе. – Рози подмигивает мне. Она всегда так делает, когда Барт на работе отпускает грубые шуточки.
– Я хотела побыть одна, – просто говорю я.
Она кивает и мило улыбается.
– Медсестра, которая ухаживала за вами, сказала, что вы говорили о своей дочери. Мне вы о ней никогда не рассказывали.
– Я хотела, но мне тяжело об этом говорить, – отвечаю я, и Рози наклоняется ко мне.
– Когда вы ее в последний раз видели? – спрашивает она.
– Когда ей было всего пять дней, – произношу я и слышу, что мой голос дрожит.
Она встает, чтобы пододвинуть стул к изголовью моей кровати, и снова берет меня за руку, обнимая ее ладонями.
– Мне жаль.
Я чувствую тяжесть в груди и снова едва могу дышать.
