Коренастый, лет тридцати, с забуревшим от постоянного нахождения на ветру и солнце лицом, он стоял, широко расставив косолапые ноги. Сжимал АКС уверенно, не как солдат-первогодок, и руки у него не дрожали. Половина его лица была перепачкана кровью. Рукав на плече чуть надорван и тяжел от крови. Так вот кого капитан зацепил, стреляя из дверей на улицу…
Стольников медленно поднял на меднобородого тяжелый взгляд. Чех должен почувствовать страх. Только это сейчас может заставить его совершить необдуманный поступок. Например, сделать шаг вперед. Или поднять ствол автомата сантиметров на десять. Или окинуть взглядом окрестности над головой Стольникова. Любое из этих действий может породить страх, который и нужно в нем породить.
— Шакал!.. Собака!.. — закричал чех. — Ты убиль его, ты убиль Исмаила!.. Русская свинья, ты убиль мой брат!..
Еще один кровник. Сколько их у Стольникова в Чечне?
А он в истерике. Это даже лучше, чем взгляд над головой. Это не страх, это жажда мести. Она одна стоит тысячи страхов. Он не убил сразу, значит, хочет насладиться убийством. Например, связать руки, а потом снять с живого разведчика кожу. Начинать они любят с ног. Просто отрезать голову — мелко. Не соответствует тяжести содеянного Сотниковым.
«Ну, иди, свяжи мне руки», — мысленно попросил капитан, наблюдая за истерикой боевика.
Реактивное психомоторное состояние — так это психи в белых халатах называют, кажется. Пациент не контролировал себя, не контролировал обстановку. Пациент, как заведенный ключиком, твердил, что Стольников убил брата. Саша увидел, как палец чеха, лежащий на спусковом крючке, чуть побелел. Нехорошая примета…
Крючок отъехал назад. Свободный ход закончился. Еще чуть-чуть, и он умрет.
— Смотри мне в глаза!.. — заорал меднобородый. Выпуклые белки его глаз блестели от напряжения. На губах появилась пена. Ему было плохо — Стольников понимал это. Даже если не позже, а сейчас начать оказывать чеху психологическую помощь, понадобится много времени и куча антидепрессантов. — В глаза мне смотри, животная!..
Он хочет, чтобы Стольников смотрел ему в глаза. Чех желает увидеть в них страх или мольбу о пощаде. Только это компенсирует ему хоть какую-то часть морального ущерба.
Стольников мог бы объяснить ему, что уже минуту смотрит ему прямо в глаза и смотреть в глаза еще более внимательно нельзя, но разве можно объяснить что-то сумасшедшему? Больной даже не заметил, как капитан опустил руки. А Саша, нащупывая пальцами и вынимая из ножен на голени нож для метания, улыбнулся.
Чехи после этого не убивают. После этого мечтают умертвить жертву страшным, мучительным способом. Стольников не первый день на Кавказе. Но вдруг раздалась короткая очередь. Этот грохот Стольников не мог спутать с другим — работал не АК, это прозвучала очередь из АКМ.
«Так не бывает…» — еще успел подумать он. Изумленный, он не чувствовал ударов. Капитан посмотрел на грудь. Кровь — была. Засохшая, она покрыла куртку черными пятнами. В эту степь не заходят распространители «Тайда». Но это была не его кровь.
Подняв взгляд, он увидел, что меднобородый, выпучив глаза, держит автомат стволом вниз и не шевелится. Саша оглянулся и никого не увидел. Из уголка рта чеха, появившись и набрав силу, выскользнула и помчалась к подбородку тонкая струйка крови.
И вдруг раздалась еще одна очередь. Ослепленный брызнувшей ему в лицо кровью, капитан зажал в руке нож и откатился в сторону. Не хватало еще стать мишенью для последнего выстрела меднобородого! Но тот, качнувшись, повалился вперед и упал плашмя. Его изувеченный лохматый затылок замер в шаге от колен капитана.
Саша быстро поднял голову, качаясь как пьяный. В стороне стоял Жулин. Он тупо смотрел прямо перед собой и держал потертый АКМС. Разгрузочного жилета на нем не было, кепи тоже. Кажется, он даже не видел Стольникова.
— Жулин?.. — осторожно позвал Саша.
Вместо ответа прапорщик, глядя куда-то вдаль, подошел к капитану, опустил ствол автомата и нажал на спусковой крючок. Несколько пуль заставили пошевелиться уже мертвого меднобородого.
— Ему хватит, — чувствуя, что Олег не в себе, заметил Стольников. — Жулин… Что с тобой?
— Они взяли его, Саша…
— Кто взял? — вскипая, Стольников вскочил на ноги. — Кого взял?! Где Крикунов?!
— Они взяли Крика, Саша…
— Кто взял?! Ты одурел, Жулин?! — не помня себя, вскричал капитан и тряхнул прапорщика. — Ты ранен?!
— Меня ударили по голове… чем-то… Я видел, как вязали Крикунова… Сань, я сейчас вырублюсь, прости…
Сказал — и тут же упал, точно так же, как меднобородый, так что Стольникову пришлось подхватить его, чтобы прапорщик не разбил себе лицо.
Почувствовав во рту воду, прапорщик снова пришел в себя.
— Как чехи смогли вас взять, Жулин?! Вы что, спали, мать вашу?!
Прапорщик посмотрел на командира пустым взглядом.
— Это не чехи, Саша…
— А кто? — уже почти сходя с ума от непонимания, выдавил Стольников. Ему казалось — шутка вот-вот закончится и из кустов выйдет не подозревающий, что сейчас будет жестоко избит вместе с остроумным прапорщиком, Крикунов.
