Профессор Эрнберг оказался худощавым пожилым человеком с гривой седых волос, собранных на затылке в длинный хвост, и лицом, покрытым сеткой морщин. Андрей, много раз бывавший в мирах Анклава, видел там людей, подвергающихся естественному биологическому старению, но привыкнуть к этому так и не смог и поэтому чувствовал себя в присутствии профессора несколько неуютно. На Земле уже давно решили данную проблему, и человек, достигая тридцати лет, больше не старел, оставаясь таким до самой смерти. Конечно же, прожитые годы накладывали свой отпечаток, так что в самих седых волосах было мало удивительного, а вот лицо… На Земле внешние физиологические отличия тридцатилетнего от статридцатилетнего были не столь явно выражены.
– Вижу, молодой человек, вы удивлены моей внешностью, – сказал профессор, заметив изучающий взгляд Андрея. – Впрочем, зная землян, тут нечему удивляться. Вы безрассудно влезаете в геном человека, возомнив, что подобны самому Создателю, не думая о последствиях. Как вы думаете, сколько мне лет?
– Ну, не знаю… – Андрей замялся.
– Смелее, смелее, юноша, – приободрил его Эрнберг.
– Думаю, где-то за сто пятьдесят.
– Девяносто четыре, – с гордостью заявил ученый. – А вам?
– Чуть больше тридцати шести.
– А выглядите едва ли на двадцать, – профессор покачал головой. – Все человеческая гордыня – погоня за бессмертием. А нужно ли нам оно? – Эрнберг вопросительно посмотрел на Андрея и сам же ответил: – Нет и еще раз нет. Бессмертие – суть попирание законов природы, практически бунт против Бога. Лично у меня на родине все эти манипулирования с генами под строгим запретом. Так что, коллега, я проживу именно столько, сколько мне отмерено Создателем, и это правильно…
Андрей хотел было возразить, однако, бросив взгляд на профессора, который всем своим видом показывал желание начать диспут, благоразумно промолчал. Малышев, конечно, понимал, что скорее всего именно манипуляция над генами предков Эрнберга позволила тому дожить до таких годов, сохранив здоровье и бодрость духа. И все же спорить с профессором, глаза которого горели фанатичным огнем собственной правоты, было просто бесполезно.
– Возможно, вы и правы, профессор, – сказал он вместо этого, явно озадачив своего собеседника таким ответом. – Однако я все же хотел бы узнать, зачем вы меня сюда пригласили.
– Ах, это… – Андрею показалось, что Вито Эрнберг растерялся, словно не зная, как ответить на этот закономерный вопрос.
Профессор поднялся с дивана и, пройдя через всю кают-компанию к стоящему в углу голубому полупрозрачному прямоугольнику хрона, сунул руку в его податливое нутро и достал цветастую банку.
– Пиво, сок или что-то покрепче? – спросил он, оборачиваясь к Андрею, сидевшему в кресле у овального столика, заваленного различными журналами. Причем некоторые из них были статичны и сделаны из бумаги.
– Сок, если можно, – ответил землянин, взял журнал, быстро его пролистал и вернул на место.
– Апельсиновый, яблочный или микс?
– Апельсиновый.
Профессор кивнул и, вынув из хрона бутылку с изображением девушки в купальнике, с наполненной оранжевыми фруктами корзиной на плече, вернулся к дивану. Поставив бутылку на стол напротив Андрея, он опустился на свое место и, откупорив свою банку, отхлебнул.
– Находка, из-за которой я обратился к госпоже Эмме, несколько необычна, и, если честно, я не совсем понимаю, почему она прислала именно вас. Ведь насколько я понял, вы по специальности артефактолог.
Андрей кивнул.
– Вот это меня и смущает, – Вито вновь припал к банке, с задумчивостью глядя на Андрея. Пауза затянулась.
Малышев подвинул ползунок на бутылке в режим охлаждения и, едва крышка сменила цвет с зеленого на голубой, откупорил ее.
– Так, значит, ваша находка не связана с чужаками?
– Нет, – покачал головой Эрнберг. – Скорее уж, с вашим прошлым.
– С моим прошлым? – удивился Андрей.
– Нет, конечно, – усмехнулся ученый. – С прошлым Земли. Это какая-то заброшенная станция. В десяти километрах отсюда мы запускали подледный бур и на глубине в десяток метров наткнулись на искусственное сооружение. Вот, посмотрите.
Профессор поднялся с дивана и, подойдя к стене, вдоль которой на уровне пояса тянулась узенькая полочка, взял с нее дисковидный пульт. Стена над полкой засветилась, превращаясь в огромный экран. На нем появилось изображение темного тоннеля, освещаемого тонким лучом света.
– Это запись изображения с камер разведдрона, запущенного в шахту. Бур пробил стену и провалился внутрь, – пояснил профессор.
