Тед не удивлялся своей короткой мысленной активности. После встречи Микоша в аэропорту его сил хватало лишь на удержание внимание за дорогой, да выслушивать короткие комментарии гостя о предпочтениях: где остановиться, что купить в дорогу, какое блюдо ему хотелось бы сейчас попробовать. Ему казалось, что он водитель, перемещающий большой и шумный детски коллектив между одним сказочным мероприятием к другому, более волшебному. Сквозь его «взрослые» заботы о безопасности и расписании следования, пробивались далёкий смех детей, вплетающийся звонкими колокольчиками в музыку и шум аттракционов. Усталость не позволяла обратиться к смутным призракам из его детства, чтобы приобщиться к общему веселью, наслаждению сказкой жизни. Он растворялся в цветных снах, реалистичных обрывках чужого счастья быть живым. Редкий сон, не дававший сил после пробуждения, оставлял привкус кошмара на губах. Утренняя гигиена и грядущие заботы вытесняли отголоски мрака как мятный вкус зубной пасты вытеснял из полости рта привкус вчерашней рвоты.
Снова мечущийся между жертвой и истязателями Ночь. Его сил и знаний не хватало для того, чтобы прекратить истязание. Он мог обнять, забрать нарастающие Боль и Ужас. Поместить их в пустоту, заполнить космический холод, оставшийся ему за грудиной. Вопрос «ПОЧЕМУ Я?» перестал терзать его после случая со Старой львицей. В холоде Пустоты начало образовываться что-то не подвластное его пониманию, пониманию простого, смертного, человека.
Сны о Киме были более зыбкими, менее материальными, если рядом с ним не было Дженнифер. Он как судья через боль и увечья жертв предъявлял обвинение истязателям, забирая их волю, устремления, Жизнь. Равновесие — вот ради чего он готов был насылать кошмары на обе стороны и идущих на жертву, и выбравших путь палачей. К любой стороне можно применить нарушение закона Жизни. Светлым как к стороне, отказавшейся от неё. Тёмным как к стороне, забравшей её у другого.
Чтобы получить правильный ответ, нужно было после пробуждения сложить сказку и кошмар с обыденностью рутинной работы судьи и приведшего в исполнение приговор палача. Но сил хватало лишь на то чтобы умыться, посмотреться в отражение мутного зеркала очередного мотеля или уборной при заправке. Следовать маршруту и расписанию. По прибытии в очередную точку сопровождать гостя до места «стоянки». В ночное бдение ищущего единения с природой туриста, смотреть на языки пламени разведённого костра, вспоминая через его тепло, что тебя ждут дома тёплые объятия любимой, мягкие касания постели и прорезающие бессонную тишину спальни, дыхание самого дорогого для тебя существа на Земле.
Св. Тед был согласен с Микошем — спешка не приводит к хорошим результатам.
Посещение Теда мест жертвоприношений могло открыть не нужное в данный отрезок времени прозрение, сдёрнуть покрывало с источника Добра и Зла. В данный отрезок времени Ему хватит лишь намёка, тени понимания разницы между Кимом и Ночью, в качестве «Монстра». Дымкой отчуждённого знания пришлось прикрыть симбиоз Доктора и Микоша в Организации. Пока у Организации не появился «ластик» нельзя было активировать дар Доктора. Не окажись Вардан так подвержен своей идее остаться жить без физического тела, то Микош не принял бы своё «проклятие», потерялся бы на страницах Жизни как младший сотрудник в одном из музеев. А Доктор, которому бы не позволили развить свой «божий» дар, из подающего надежды хирурга, постепенно деградировал с помощью алкоголя и многочисленных браков до патологоанатома при морге захолустного городка в восточной Европе.
Но случилось то, что случилось. Жизнь — процесс, не терпящий остановок. Микош принял себя, развил новые стороны своей сущности, походя по грани своего «проклятия». Доктор остался неизменен, позволяя времени оттачивать его «дар». Вода под лежачий камень не бежит. Она заносит его илом, песком, камушками. Не позволяя себе оглянуться на свои труды, оценить нанесённый другим людям ущерб, Доктор пропустил момент, когда его одержимость копированием информации стала его проклятием. Кроме записи и стирания информации проявился момент её корректировки, редактуры, изъятия «дефектных файлов». Грубо говоря, время Доктора, когда только изобрели печатный пресс, закончилось, он стал архаикой. Настало время электронной книги. Теперь «текст» можно было править в любой момент времени, без значительных материальных издержек и во времени.
У Организации изменились планы. Ей стало тесно в песочнице под названием «Земля». Маниакальная упёртость Доктора «даром» Микоша, перестала приносить полезные плоды. Его ограничили, надели ошейник и оставили, как старого, заслуженного пса, на довольствии. Материалы и наработки труда всей его жизни оставили до «лучших времён» (вдруг понадобиться?). Девушку вывели из-под его контроля, позволив ей выбрать свой путь (проводником стал Микош).
