Остывшее тело Ждущего (он называл себя Ночь) по его просьбе было размещено в кресле у кухонного стола. Мартин убрал поближе к телу (к уже имевшимся четырём вместилищам духа) кувшинчик с духом Ночи. В головы всплыли образы бумаг, спрятанных в железном ящике фургона. На столе и на полу возле него лежали кипы рисунков, мало что значащих на любительский взгляд Мартина.
— Пусть будет Отшельнику коллекция. — Собирая рисунки с пола, Мартин подумал, что нужно заглянуть и в подвал. — Повесит на стенах в своём горном шале. Может, в некоторых поселятся служащие ему духи, они любят прятаться в картинах.
Раз в месяц Ким выбирался из родного городка, чтобы посетить кладбище. Так он старался приучить себя к мысли, что убежал от Смерти ненадолго. Чувство вины Ким испытывал не перед ней, а перед старым школьным другом, которого предал, и не раз. Пытался понять, из каких мальчишеских соображений, возникших при встрече с Сидом, он побоялся сказать правду, наврал, выставляя себя героем, каким никогда не являлся.
— Прости, дружище. — Ким предпочитал говорить с могильным камнем, вспоминал, как Сид выглядел в их школьные годы, гнал из головы образ оплавленного горячим паром лица друга. — Всем нам хочется приукрасить свою жизнь. Найти в ней если не подвиг, то хотя бы место для сумасбродства.
Достав из карманов две рюмки для текилы (Тед после этих поездок всегда смотрит на него с укоризной во взгляде) и бутылку виски, он расставлял их на камне. Наливал до самых краёв. Убирал начатую бутылку к подножию могильной плиты. Собирался с духом, чтобы сказать нелёгкую правду о себе.
— Тогда я напился до чёртиков и пошёл к единственному другу, который не стал бы воротить нос от моего вида. — Каждый раз приходилось собираться с силами, чтобы не соврать и сказать правду. — Кода знает мой запах. Ему безразличен внешний вид. Он не мог причинить мне вреда! Он единственный медведь (человек, друг) с которым я мог общаться на равных.
Объявлена посадка на его рейс. Пора убираться отсюда подальше. Красавчик, сдерживая растущий голод, с тоской осматривал людей, сидящих в ожидании своего рейса, спешащих на посадку к терминалам. Ему приходилось изображать обыкновенного человека, что ему плохо удавалось. В этой душегубке (физическом теле) было жарко, влажно и «стены» давили. Красавчик словно через закопчённые стёкла бани, которую топят по-чёрному с тоской, вызывал воспоминания редких касаний кожи его физического тела прохладные, ласковые касания осеннего ветерка. Все окружавшие его люди почти не ощущали физического дискомфорта от переизбытка тепла, вырабатываемого их телами. Они нервничали в ожидании посадки на рейс, думали о предстоящем перелёте, о месте и деле после перелёта в многотонной машине надолго положив вес их жизней и крупного фюзеляжа на хрупкие крылья и такую слабую опору как воздух. Самые продвинутые уже приняли таблетки, позволяющие им забыться на время перелёта в объятиях сна. Более стойкие запасались алкоголем в Duty Free. Бедные материально и духовно заедали свой страх, и порождаемый им дискомфорт в пунктах быстрого питания или шоколадками, снеками из лавчонок, не сходя с поста возле своей «ручной» клади. Глядя на последних, Красавчик почувствовал голод, сначала на физическом уровне (его тело не знало, как реагировать на его команды, но был не прочь перекусить хоть что-то), а потом и он сам почувствовал окутывающий его сознание туман голода. Из опасения, что ищейки возьмут его след, пришлось избегать больницы, где мог утолить свой голод (физическую пищу он по привычке принимал раз в три дня, если не забывал). Голод — стал постоянной величиной в его новой жизни, мучил тело и готов был подчинить его сознание. Пора было вспоминать «старину» Тадеуша, копаться в его страхах и чаяниях. Только тот, кем он когда-то помнил, что такое голод.
— Иногда голод одолевает человека, окружённого едой. — Доктор посыпал горбушку чёрного хлеба солью и с наслаждением впился в неё зубами. — Был я на отдыхе в далёкой стране. Там простой хлеб днём с огнём не сыщешь, а про чёрный я только мечтал. Когда вернулся домой, то первым делом купил в пекарне булку настоящего чёрного и приговорил её под литр молока.
Доктор называл его буддийским монахом, за тот факт, что ущербность Красавчика физически не позволяла ему употреблять в пищу продукты, купленные или украденные — только подаяния. Но и сам Доктор имел свойственные простому человеку недостатки. Прогуливаясь без физического тела по закоулкам клиники, Красавчик часто заглядывал в кабинет своего патрона и безнаказанно перенимал его «упражнения». Тот факт, что вместе с комплексом упражнений для физического тела, он перенял и страх Доктора перед… (Красавчик выглянул из-за границ физического тела). Если ему не видны наблюдатели или ищейки — это не факт того, что они не видят его. Даже мысленно он не хотел произносить имя заклятого друга Доктора.
