— Не знаю. Этой трех глотков хватило оклематься. Много это? Я ж ни разу…
«Ну вот, — с тоской подумала Милашка. — Он еще и «ни разу». Вот же ж… Принесла Река».
— Давай уже, хрен с тобой. Не увлекайся только. Мне бы выжить, да отшагать завтра, сколько положено.
Укуса она не переживала ни разу. Сдавала кровь в центрах донаций, это да. И сейчас ждала подобного — укол, слабость, дурнота. Не поверила бы, скажи кто-то, что вцепится двумя руками в этого вампира недоделанного, будет его к себе прижимать и просить, чтоб не останавливался…
— Все, хватит! — отстранился Сардат. — Экая ты горячая оказалась.
Милашка, тяжело дыша, упала на свою подстилку. Сердце тяжело бьется, щеки пылают — стыдно сделалось. Надо же, расклеилась перед мальчишкой. Лет на десять младше, небось. То-то позорище…
— Вот чем они их и держат, — непонятно прошептала женщина. — Твари…
— Порешим мы этих тварей, обещаю, — прошелестел голос Сардата. — Спасибо. Отдыхай… Милашка.
Он ушел, а она улыбнулась в темноту. Как будто немного неизбывной боли и горечи ушло из сердца с этим укусом.
Следующие полдня отряд провел на том же месте. Когда с рассветом Аммит подошел к Сардату поинтересоваться, почему тот не поднимает людей, увидел его сидящим под деревом. Сиера спала, уютно устроившись головой на его коленях. Правая рука Сардата покоилась на ее плече.
Поймав взгляд Аммита, Сардат молча покачал головой.
— Чего там? — поинтересовался у Аммита Рэнт.
— Ничего. Варту передай, что стоим пока. Время, кажется, терпит…
Алая Река дарила забвение. Каждый раз, преклоняя колени перед алтарем, Торатис на несколько кратких мгновений забывал все, что мучило душу. Река топила страдания, омывала раны, тогда как Солнце бередило и жгло, вытаскивало все самое темное из дальних уголков души.
Торатис молился. Беззвучно, отчаянно. Просил Реку указать ему верный путь, но сам не замечал, как начинает просить о свете. Река всегда требует жертву, и Торатис об этом знает. Он уже отдал свет, а теперь время окончательно потерять дочь. Так или иначе. Торатис предпочитал иначе.
Он подошел к алтарю, пальцы правой руки сжали стилет. Мягкий свет свечей отражался от стенок серебряной чаши, внутри которой свернулась дремлющим зверем тьма. Левая ладонь сжала лезвие. По старой привычке глаза смотрят вверх, туда, где три года назад сияло восемью цветами окно.
— Прости меня, Айри, — шепнул Торатис. — Последний раз я причиню тебе боль.
Лезвие скользнуло, в тишине — звуки капающей крови.
Они столпились в коридоре, возле дверей молельни. Торатис окинул их тяжелым взглядом. Везирь, шут, прислуга.
— Все готово? — спросил он.
Вперед выступил Сэдрик.
— Нет ее во дворце, повелитель. Все обыскали, все перерыли.
Князь закрепил на ладони платок, пропитанный кровью. Губы плотно сжались, готовые выплюнуть слово. Но его опередила бывшая служанка Айри:
— Княжна тоже пропала.
— Что? — Торатис прожег ее взглядом.
— Госпожа Айри пропала. Я осмелилась войти в ее комнату, но там пусто.
— О, я не стал бы беспокоиться, — гнусно улыбнулся шут. Дверь в комнату нашего гостя заперта.
Алая пелена закрыла весь мир. Торатис сорвался с места. Ноги несли его по лестницам и коридорам, а сзади слышался топот. Все они неслись следом, кто из злобного любопытства, кто из страха. Торатис, не сбавляя шага, ударил плечом в дверь запертой комнаты. Петли со стоном выскочили из косяка. Князь шагнул внутрь. Пусто, темно. Только лунный свет наполняет комнату через открытую лоджию. Аккуратно заправленная кровать, все холодно и чисто, будто никто никогда здесь не жил.
— Куда же он подевался? — Везирь шагнул к кровати.
— Он вампир, — сказал Торатис. — Улетел, да и все. Или думаешь, тот, кто собирается воевать с Западом, спрятался от нас под кроватью? Пошли отсюда.
В молчании князь спустился в тронный зал, челядь следовала за ним. Остановившись у трона, князь утопил в подлокотнике алый рубин. Почти сразу послышались шаги — пред повелителем предстал начальник стражи Дигор. Пожилой мужчина с саблей на поясе, в красно-коричневом кафтане, поклонился, взгляд скользнул по собравшимся слугам.
Торатис стоял без движения, рука на подлокотнике, глаза смотрят в колонну или сквозь нее.
— Скажи, что ты знаешь, где Айри, избавь меня от того, что я должен буду сделать, как князь и отец.
Тишина. Только шут придурковато хихикает, потирая руки.
— Еще днем она взяла лошадь и ускакала, — глухо сообщил Дигор. — Лошадь вернулась только что. На седле следы крови. Немного, но… — Дигор шумно сглотнул. — Я как раз шел доложить вам.
Князь закрыл глаза.
— Не порадовал ты меня. Зато я вам устрою праздник, которого вы давно ждали. Горбуна в каземат. Потом собери побольше людей и перелови всех крыс в городе. Найдешь Айри — можешь их просто убить. Не найдешь — сгони на площадь. Людей не пускать. Привести палачей. Пусть пытают их до утра, а с рассветом туда приду я. И закончу дело.
Сэдрик задохнулся, а губы Дигора растянулись в улыбке, которой он не сумел сдержать.
— Слушаю и повинуюсь, мой князь!
