— Да чего… Погано ей, видать. И как иначе? Она ж из людей-то. В деревне в горах жила. Никто про ту деревню не знал, а она — жила. А как все эти бараки пошли, так и за деревню взялись. Ну, барон-то наш к ней и подвалил, как я понимаю. Давай, мол, выходи за меня, а я за деревеньку слово замолвлю. Ну и замолвил, недоделок косорукий! — Рэнт сперва выругался, а потом с испугом посмотрел на руку Сардата. Рука дрогнула, но сам Сардат, кажется, ничего не заметил.
— Чего было-то? — торопил он.
— Было… Ну, того и было, что оказалось — грош цена слову барона. Граф на него плюнул и растер. И деревню — всю под нож пустил. Но пожениться позволил, добрый, гад. Вот она с тех пор и ходит сама не своя. Ты не волнуйся особо — это уж три года такая картина. Гложет снутри — сам знаешь, как оно бывает.
— Ну да, — тихо сказал Сардат. — Бывает…
Докуривал он свое полено молча. Рэнт, давно расправившийся с самокруткой, немного помаялся, глядя на то тут, то там мелькающие в темноте огни костров, и решился задать вопрос:
— Вот скажи мне, командир… А чего потом будет? Ну, спасем мы этого мужика. Если спасем, конечно. А дальше? Ты чего, неужто вправду с этим сбродом воевать собрался? Да тебя ж не заметят даже — стол вытирать будут, смахнут тряпкой, и поминай как звали.
Сардат глубоко затянулся, медленно выпустил дым.
— Еще раз так выскажешься — клыки выбью.
— Я не прав, что ли? — изумился Рэнт. — Как лучше ведь хочу…
— А это неважно. Прав — не прав… Если командиром меня называешь — беги, куда говорю, улыбайся и песни пой. И смотри, чтоб другие тоже от счастья колесом ходили. А вот это, — показал он окурком в сторону, куда удалилась Сиера, — неправильно. Такие вещи решать надо. Только не тебе, само собой. За табак — спасибо. Сочтемся как-нибудь.
— Сочтется он, — буркнул Рэнт, когда Сардат удалился на безопасное расстояние. — «На тебе, Рэнт, шишечек мешочек, чем могу…» Так, что ли? А, да что с вами, упырями, разговаривать…
Тут он вспомнил, что сам вампир, и загрустил. Спать не хотелось совершенно. Встал и направился вслед за Сиерой. Может, разговорить удастся. Красивая печальная девушка всегда нравилась Рэнту, но, пока был жив Модор, словно стена какая-то стояла между ними. Нельзя, мол, и все. А теперь… Теперь нет барона. Отчего бы счастья не попытать? Девкам много надо ли? Выслушай повнимательней, обними покрепче, да от таракана какого-нибудь защити.
Подбадривая себя такими мыслями, Рэнт продирался сквозь кустарники, падал в канавы, и увидел-таки впереди огонек. Костер, стало быть, развела. Вовсе прекрасно. У костра, значит, посидим, звездами полюбуемся.
Разминувшись с очередным деревом, Рэнт вышел к маленькой полянке и остановился, раскрыв рот. Чего-чего, а такого увидеть не ожидал.
Посреди поляны горел костер без дров. Просто огонь на земле — алый, будто кровь. Рядом с ним на спине лежит Сиера. Она пыталась отползти, но рука барона схватила за воротник, приподняла, а рука Сардата прислонила к шее лезвие меча.
— Нравится? — услышал Рэнт, все еще отказываясь верить глазам. — Этого хотела? Чтоб побольнее было? Я тебе устрою…
Быстрое движение, и руки поменялись. Теперь левая держит меч.
— От его руки сдохнуть хочешь? Так и будет. Слышишь меня? Глаз с тебя, дуры, не спущу. Еще одна такая выходка — тебе тот подвал баней с вениками покажется.
«Ну давай, — подбодрил себя Рэнт. — Защити девчонку от таракана».
Как только сгущалась тьма, приходил Модор.
В первую ночь Сиера дрожала, свернувшись под деревом, а он сидел напротив, смотрел на нее сочувственным взглядом и качал головой.
— Почему ты здесь? — шептала Сиера. — Тебя отправили на Ту Сторону. Оттуда не возвращаются!
— Ты — моя, — отвечал Модор таким же шепотом. — И на Той Стороне, и на этой. Ты любишь меня. Забыла? Я жду. Жду. Жду. Когда ты позволишь огню пожрать и тебя? Ведь он все жарче полыхает внутри. Просто дай ему вырваться на свободу, и мы опять будем вместе. Мой прекрасный горный цветок.
— Я никогда, никогда тебя не любила! Ты жизнь мою украл. И смерть. И все, что я любила — ты растоптал. Оставь меня хоть теперь.
Барон Модор качал головой, улыбался, будто слушая лепет несмышленого младенца.
— Я — часть твоей души, Сиера. Ты сама впустила меня туда. Мы — союз Вечных, и нас ничто не разлучит. Великая Река скрепила наши узы…
Сиера закрыла глаза и принялась шептать:
— Для тех, кто внизу — Река повелительница. Мы же отданы Солнцу. И нет другого господина — лишь Солнце великое, Солнце всеобщее. Солнце однажды взойдет над Рекой и осушит ее воды. В тот день и час скверна исчезнет с земли, и каждый возрадуется свету великого Солнца. А принесут его двое великих богов, что примирят меж собою тьму и свет.
Модор засмеялся.
— Глупая девчонка! Сколько можно верить в сказки? Открой, наконец, глаза. Я — твой бог. Я — твое Солнце. И я жду тебя, жду, пока ты решишься.
Ни в первую, ни во вторую ночь она не сомкнула глаз. Он приходил и смотрел своими тусклыми, высасывающими душу глазами. Говорил одно и то же. Те же нелепые слова, что и при жизни. «Ты любишь меня…»
— Я тебя ненавижу! — шептала Сиера.
