Сардат взял верх в считанные секунды. По-простому драться умели оба, но северянин явно сильнее. Удар, еще удар, захват — хрустят кости. Стиснув горло Рэнта, Сардат почти ткнул его в огонь головой.
— Сейчас пищишь, что тебе очень жаль, и ты больше не будешь. Ну? Пищи громче, не слышу!
— Пошел ты! — Рэнт попытался лягнуть Сардата, но тщетно.
— Спалю ведь, дурачина. Ну? «Мне очень жаль, больше не повторится». Эй, ты! Тебя это тоже касается.
Сиера старалась погасить огонь. Это ведь ее огонь полыхает, тот, которым лишь она может повелевать. Но теперь жадная стихия отчего-то не слушалась. Огонь разгорался все выше, пожирая воздух, сыпля искрами. Вытягивал силы, опустошал душу. Сиера почувствовала, как кожа обтягивает череп. Как будто вваливаются глаза. Живот скрутила судорога. Сколько же крови потребуется…
Кто-то еще появился на полянке. Разлетелись в разные стороны Сардат и Рэнт, погас огонь, послушный мановению властной руки. В наступившей темноте кто-то опустился на колени перед Сиерой. По силуэту, по запаху, по тому особому холодку, что сжимает сердце, она узнала Аммита и попыталась отползти. Он придержал ее за плечо. Наклонился и заглянул в глаза.
— Зовет тебя? — Тихий, спокойный голос.
Аммит говорил про Модора, Сиера поняла моментально. Кивнула. Аммит покачал головой в ответ.
— Мой друг тоже потерял ту, что вступила с ним в союз.
— И… что? — прошептала Сиера.
— Он держался тринадцать лет. А потом сделал то, что пыталась сделать ты. В следующий раз найди местечко поспокойней. И не позволяй никому за тебя решать. Когда дело касается двоих, третьему места нет и быть не может.
— Хватит чушь пороть, учитель недоделанный, — заговорил Сардат. — Без моей команды никто здесь помирать не будет. Даже ты. Ясно? Отойди от нее. И не приближайся больше.
Аммит встал. Сиера наконец-то вернула себе возможность видеть в темноте. Вот они оба, глядят друг на друга с ненавистью, доступной лишь друзьям.
— Если я тебе позволил в командира играть… — начал Аммит.
— Это я тебе слишком много позволил, — перебил Сардат. — Скотина лицемерная. Знаешь, как
Сардат толкнул Аммита в грудь, наклонился к Сиере.
— Ты сколько не спала, дура? — Он схватил ее за подбородок, повертел голову, осматривая. — Вон, глазищи красные какие. Шучу, чего таращишься! Пошли отсюда.
Сиера позволила увести себя. Рэнт и Аммит остались на полянке, провожая их взглядами. Когда две фигуры скрылись в темноте, баронет покосился на Аммита.
— Так и отпустим, что ль? Он ее тут колошматил, как мужика путного. А она и словечка поперек не пикнет — робкая.
— Не лезь, — бросил в ответ Аммит.
— Да как не лезть? — нахмурился Рэнт. — Что ж вы за люди такие?
— Это вы — люди. А мы — вампиры. И малыш потихоньку начинает это понимать.
Рэнт вздрогнул, увидев улыбку на губах Аммита. Чему улыбается? «Обласкали» только что, как ребенка напакостившего — то-то радость!
Аммит повернул голову и заглянул Рэнту в глаза.
— Я разжевывать не люблю. Если говорю что-то — лучше сразу запомни. Жить хочешь — не лезь. Встанешь между ними — умрешь. Иди, спать ложись.
И Аммит сам, первый, не оглядываясь, ушел с полянки.
— Вот скажи, почему все бабы — дуры?
Милашка вздрогнула, открыла глаза. В лунном свете, пробившемся сквозь ветви, узнала Сардата. Из глубины черных глаз пылают алые огни.
— Ты где так вымотался, болезный? — содрогнулась женщина.
— Дурынду одну кормил. С ложечки. Жить она, видишь ли, не хочет.
Милашка, заинтересовавшись, поднялась, села рядом. Вокруг все спят, часовые далеко. Однако страха нет. С самого первого взгляда Сардат показался ей… человеком. Причем, человеком, которому довериться можно.
— А ты думаешь, мы все тут особо жить хотим? — тихо сказала она. — Не хотим. Где тут жить? Зачем? Морщимся, да ползем. Потому что придумали себе цель — вампиров убивать, сколько получится. А не будь этой цели… Как знать. Я бы точно давно уже…
Она замолчала, вспоминая детей и мужа, вспоминая огонь, унесший их навсегда. Руки стиснули копье, с которым и ночью не расставалась.
— Чего хотел-то? — буркнула женщина. — На баб пожаловаться? С меня сейчас утешительница — так себе.
— Нет, — отмахнулся Сардат. — Я мальчик взрослый, надо будет — сам себя утешу.
Милашка рассмеялась. Рядом заворочались, но никто не проснулся.
— Я побираться пришел, — вздохнул Сардат. — Жрать охота — спасу нет, а кроме тебя никого и на ум не пришло. К скотам этим барачным подступаться неохота. Рты разинут, глаза круглые — ах, вампир-освободитель! Тошно.
Вот это положеньице! Вампир сидит и крови просит, будто милостыни. Милашка думала долго, Сардат, понимая, молчал.
— Много надо-то? — буркнула женщина.
