Зоя смотрела на Всеслава, у него был настолько печальный и глубокомысленный взгляд, что, казалось, в нем переродился Будда. Она не могла поверить, что для него это все настолько серьезно, эти гидроцефалы, которым не дают учиться, митинги. Для нее большеголовые люди были просто больными, инвалидами, которым было плохо, но у них такая судьба. Всеслав же искренне считал, что они может и больны, но плохо им, потому что общество их уничтожает.
— Я… я не знаю, Всеслав, — после некоторой паузы проговорила Зоя, — если ты прав, то это ужасно, как мы обращаемся с большеголовыми людьми. Если никакого гена агрессии нет, то это просто фарс и …но, а если тебе просто хочется так думать? Ведь над их болезнью работают ученые, медики, ты ставишь под сомнение честность этих людей, многих людей. Допустим, это не заговор, как ты говоришь, а большеголовые люди действительно больны, и у них этот ген агрессивности, запускаемый, от информации. У тебя ведь нет доказательств. Ты хочешь доказать свою правоту на этом маленьком мальчике, проводишь на нем эксперимент. Мне жаль, что он болен, но он просто жертва, я не знаю пока, чья именно, может государства, а может и твоя.
Я не пропустила ни одного твоего слова Всеслав, не думай, что мне не интересна твоя партия, и вот это вот все. Но мне нужно время, чтобы определиться со своим мнением. Мне очень неудобно, что так получилось. Но пока принимать какое-то участие в жизни этого ребенка я не могу, я боюсь причинить ему зло.
— Что ж, это твое решение. Ты, как и многие другие страусы, прячешь голову в песок, — резко выразился Всеслав.
— Я не прячу голову, Всеслав, — возразила Зоя, проходя мимо него в сторону двери, — я пытаюсь здраво мыслить. Если ты прав, я приму твою точку зрения.
— Очень интересно, — было видно, что Всеслав разозлился, — как ты будешь искать ответ на это вопрос, вернее у кого? Спросишь папу?
— Может, и спрошу, это мое дело. Но не переживай, я никогда не расскажу о Питере, никому.
— Мало верится.
— Извини, Всеслав, мне надо идти.
После того, как Всеслав закрыл за ней дверь, он еще некоторое время стоял, как в оцепенении. Меньше всего он ожидал именно такой развязки, вернее такой развязки событий он не ожидал вообще. Его вывел из мысленной комы Адам.
— Офигеть, правда? — спросил его интеллигентный, образованный друг, и Всеслав был с ним полностью согласен.
Глава 12
46 часов спустя
— Успокойся уже, Адам, ничего мы такого не сделали. Ничего непоправимого. Попугали немного этого брехуна, вот и все.
— И все? Всеслав, — почти срываясь на крик, возмущался Адам, — ты мог бы убить его.
— Не мог.
— Мог.
— Не мог. Я его крепко держал. Правда, Виктор? — обратился он к задремавшему пареньку на заднем сидении, но тот ничего не ответил. — Видишь, как он сладко спит, для него это вообще не событие, а так — прогулка.
Адама передернуло. Он вспомнил, как Всеслав с Виктором буквально полчаса назад держали Мясника за ноги над обрывом Девицы Анны, пытаясь добиться сами не понимая чего. Если учесть вес антиглобалиста, можно было смело назвать это попыткой убийства.
— Это просто чудо, слышишь, Всеслав, чудо, что он жив.
— Хватит ныть. Думаешь, он радовался тому, что тебя не убили возле библиотеки? Да, и я о том же. Жив…ему повезло, что я вытащил из месива на Площади дочь Авлота. Ему б тогда точно отрезали уши.
— Ты сам ее туда затащил, и тебе бы тоже отрезали уши.
— Да перестань, Адам, в конце концов, я за рулем. Хочешь, попасть в аварию? Последний раз я вел машину полгода назад. Вот врежемся и будешь потом думать: «О, Боже, зачем я говорил под руку, зачем я нудил всю дорогу?».
Адам машинально оглянулся, но врезаться хоть во что-то было невозможно. Их электромобиль депрессивного желтого цвета не спеша бежал по пыльной дороге через фермерские поля. До ближайшего столба или хотя бы ветряной башни было не меньше чем полкилометра.
Но все же, он перестал мучить Всеслава своими впечатлениями о случившемся, правда, только на некоторое время.
Там на обрыве он никак не мог понять, откуда эта злость и агрессия, которая выплескивалась в каждой фразе Всеслава, и он даже не знал останавливать ему друга или нет. Все было как в старом гангстерском фильме.
Поначалу Мясник воспринял это все, как несмешную, затянувшуюся шутку, глупый блеф, когда они с Всеславом подъехали на электромобиле к Сове и предложили сесть и поговорить. Он вздохнул, подумав, что раз от этой беседы ему все равно не отвертеться, так лучше уж выслушать обвинения подальше от людей, которым не стоило ставить честность и неподкупность главного идейного антиглобалиста под сомнение.
Мясник с трудом залез в машину на заднее сидение, практически не оставив места сидевшему там Виктору, которого Всеслав вытащил прямо из душа буквально десять минут назад на неотложное дело.
— Всеслав, друг мой, — произнес он с широкой доброй улыбкой, — знаю, ты думаешь, что я подставил тебя. Но это не так.
— Прокатимся, Родик, поговорим на свежем воздухе.
Они встретились взглядом в зеркале, и Мясник почувствовал себя очень неуютно на заднем сидении. Шляпа, которой он обмахивался, замерла в движении.
