— У меня не так много времени, ребята. На пикничок поедем в другой раз, а пока давайте я быстро расскажу все, что знаю и займусь своими делами. У меня их поверьте немало.
Непонятно зачем были все эти слова, ведь Всеслав уже отъезжал от Совы, оставляя всю реальную помощь позади.
— Всеслав, ты нарываешься на неприятности.
— На какие?
— Послушай, дорогой, если ты думаешь, что это я натравил Псов Господних, ты очень ошибаешься, — голос Мясника не дрожал, он вел себя вполне достойно, и у Адама появилось желание поверить старому приятелю, но у Всеслава по-видимому ничего такого не возникло, он просто молча слушал. — Мои люди пострадали, я пострадал — мои рейтинги на нуле. И это перед летними лагерями. Нас всех подставили.
— Хотелось бы поподробнее про этих таинственных «Их», которые всех подставили, — мрачно задал вопрос Всеслав.
— Ты ведешь себя, как… болван! Я столько добивался организации этой всей акции. Такое присутствие разных движений — думаешь легко? Я договорился с полицией, да, договорился. И тут эти Псы, черт бы их взял. Ну, скажи, Всеслав, подумай головой своей, зачем мне они? Ведь весь акцент теперь на них, а не нас. Хоть одно интервью было, хоть чье-то лицо показали? Нет, только, как эти фанатики лупасят всех в дыму. Мне было бы это выгодно только, если бы я сам был этим долбаным псом.
На какое-то время и Мясник, и Виктор с Адамом поверили, что Всеслав внял словам своего пленника, и конфликт улажен. Но у Всеслава было совершенно другое мнение на этот счет. Заговаривать зубы, находить логичные объяснения на непонятные даже иногда самому себе поступки, профессионально врать, глядя в глаза, вызывая сочувствие и понимание, Всеслав мог и сам безгранично легко и свободно. Грамотность и актерское мастерство лидера антиглобалистов он также не ставил под сомнение, зная его филигранное исполнение роли праведника.
Под тщетные оправдания Мясника они приехали к обрыву девицы Анны, имевшего дурную славу. Среди травы, сочного зеленого цвета, поднимающейся выше колен, цветущих деревьев, пахнущих вкуснее, чем все автомобильные вонючки мира, Мяснику стало невероятно тоскливо.
Нет, это было не тоска человека, которого ведут на казнь, скорее такие черные, сосущие душу, мысли о том, что его жизнь могла бы быть более размеренной и счастливой. Ведь есть люди, которых не тащат на разборки те, которых ты бессовестно подставил. В жизни этих обычных людей стычки с полицией, уличные драки, митинги — это ключевое событие месяца или года …или больше, а не обыденность, ставшая для него нормой. Он посмотрел в небо, вспоминая, когда он последний раз на него смотрел. Боже, как оно было красиво. Синее, удивительно синее небо, он был уверен, что люди должны верить в Бога, только потому, что они видели небо.
— О чем задумался, Родик? — поинтересовался Всеслав, заметив, что Мясник замолчал.
— Я задумался о том, что ты идиот. Я повторяю тебе, я не виноват, что сорвалась акция. И вообще, что ты хочешь от меня?
— Хочу, чтобы ты объяснил мне, как можно быть настолько продажной сволочью.
— Да кого я продал, кого? — взвизгнул Мясник в довольно правдоподобной истерике.
— Расскажи мне о том, кто напал на Адама около Центральной Библиотеки.
— Напал на Адама? — глаза Мясника неподдельно округлились от неожиданности, по всей видимости, он не предвидел такого вопроса. — Причем тут это?
— Вообще не причем. Мне интересно, ты сам решил поискать дневник в карманах у моего друга, или слил инфу взамен на что-то весомое?
— Всеслав, Всеслав, золотой мой, ну между нами всякое было, даже вот эта акция не удалась, но я бы Адама никогда не подставил. Адам, ну ты хоть, понимаешь, что это чушь какая-то, — Мясник обратился к Адаму, будто к рассудку и совести, но совесть молчала.
— Родик, я знаю точно, что ты причастен к нападению на Адама, и я не до конца уверен, хотел ты его убить или оглушить.
— Ну что за глупости, если бы Адама кто-то хотел убить… слава Богу, он просто попал в больницу.
— Предлагаю эксперимент, я ударю тебя ломом по башке, и мы посмотрим — просто это или нет.
Мясник понимал, что бить его никто не будет, но глядя на жестокую серость, заполнившую глаза Всеслава, на спокойствие, с каким он задавал эти неприятные вопросы, ему становилось все страшнее.
— Я лишь сказал, высказал облечение, что с Адамом на данный момент все хорошо и он здоров. Но я не имею ничего общего с этим инцидентом, хотя я понимаю, насколько ты расстроен, хочешь мести.
— Ты мой личный психолог? — прервал его Всеслав. — Я прекрасно знаю без тебя, чего я хочу.
Он приблизился вплотную к лицу Мясника, так, что тот при желании мог его поцеловать.
— Родик, — чеканя каждое слово, спросил он, — кто напал на Адама?
— Я не знаю, не знаю.
Эти слова он повторял до тех пор, пока Всеслав и Виктор тащил его к обрыву. Когда он висел головой вниз его «не знаю» достигло апогея истеричности, с которым можно было выкрикивать эту мантру.
