В большой гостиной Всеслав сразу расположился, как у себя дома, заняв место на полосатом диване. Зоя аккуратно осматривалась, как кошка, которую привезли на новоселье. Она никак не могла решить, куда ей сесть, диван занял Всеслав, а кресло и стул были завалены какими-то вещами
— Здесь довольно неплохо, — сказала она, — но куда можно все это убрать? Даже сесть некуда.
— Чем тебе не нравится диван?
Девушка нерешительно села на краешек дивана.
— Зоя, ты меня стесняешься?
— Нет, что ты. Но ведь эти вещи не должны просто лежать на стульях, у них должно быть место. Ведь так?
Всеслав взял ее за руку.
— Не переживай. Я понимаю, тебе сейчас нелегко. Но завтра наступит новый день и все как-то будет.
— Как-то это как?
— Как-то — это значит как-то. Сегодня ты злишься на отца, ушла из дома, сидишь в незнакомом месте, тебе неуютно, в голове каша. Ты сегодня только по пути в завтрашний день. Ты даже не знаешь, что будет завтра. Но это ведь твое завтра, и ты сама сделаешь его таким, каким оно будет.
— Я не хочу завтра. Я боюсь Всеслав.
Она умоляюще посмотрела на него, как будто тот мог решить все ее проблемы. Всеслав, несмотря на свой прославленный эгоизм, тонко чувствовал настроение людей. Он был абсолютно прав. Зое было неуютно, в голове и правда была каша, вероятно, она сварила ее еще в обед, и так и не расхлебала. Весь ее привычный мир накрылся медным тазом. Теперь ее захлестнула волна жалости к себе.
— Не бойся, я не брошу тебя.
Всеслав буквально прошептал ей эти слова прямо в ее полуоткрытые губы. Она смотрела, как он приближается все ближе, в полном ступоре, парализованная своими же желаниями и стеснением. В голове лишь крутилась мысль: сколько еще влюбленных в тебя девушек сидели на этом диване до меня, сколько? Но Всеслав и не смог бы ответить на этот вопрос, он их не считал.
Всеслав не был злодеем, разбивающим сердца и аккуратно подсчитывающим свои трофеи. Каждый раз он действительно влюблялся, правда ненадолго. Вот и сейчас, он смотрел на Зою, такую грустную и прекрасную, и чувствовал любовь. Правильную мысль, о том, что лучше повременить и посмотреть, как отреагирует на ситуацию господин министр, ему пришлось отодвинуть под натиском наплывших чувств.
Они целовались, закрывшись от мира в объятиях друг друга. Попирая семейные ценности, забыв о политических распрях, они думали только о себе. Он думал, какая у нее нежная кожа, она — насколько сильно он ее любит.
***
— Теперь мы встречаемся. Зоя теперь официально — моя девушка, официально мы пара, мы официальная пара. Адам! Да не смотри ты так на меня. Что я мог сделать?
— Ты мог не спать с ней.
— Не мог. Если бы мог, не стал бы.
— Я не понимаю, — высказал недоумение Адам, — почему ты не сказал мне вчера. Ты молчал целый день.
— Это моя личная жизнь. Это неправильно трепаться о ней, неуважительно по отношению к Зое…
— Да, да конечно. Нет, в самом деле, почему? Мог бы и сказать, я ведь не твоя мамочка.
— А — а, Адам. Ты же сам все понимаешь. Понимаешь, что я вляпался. Меня несло, как по накатанной, как на сноуборде. Я такой лечу и… прямо в жопу. И теперь я в ней застрял. И можешь не кричать на меня, это бесполезно. Я услышу лишь обрывки фраз. Видишь ли, жопа, в которую я попал, очень глубокая.
Адам непроизвольно хмыкнул. Всеслав сидел, обхватив голову руками, и в его глазах застыла такая вселенская тоска, что это вызвало в нем два противоречивых чувства, ему было жаль друга и одновременно очень смешно.
— Знаешь, — сказал он, подумав, — не так уж это все и плохо.
— Правда? — с сомнением обреченного спросил Всеслав.
— Несмотря ни на что, Зоя — дочь Авлота.
— В этом-то и проблема.
— Всеслав, какая проблема? Ты боишься, что вы поженитесь, и она заставит тебя взять свою фамилию. Нет, тогда чего ты боишься?
— Слушай, гений ребусов, — проворчал Всеслав, — говори прямо.
— Я и говорю. Ты боишься ее отца, все знают, господин министр нас не любит. Всякие там антиглобалисты — фигня по сравнению с нами, потому что мы против программы, разработанной именно его комитетом. Хотя я до сих пор не понимаю, причем тут гидроцефалы и оборона страны.
— Это все из-за Мозека, его обвинили в теракте на майские праздники, что он сорвался и выпустил газ в автобус к пенсионеркам, приступ агрессии, все дела, — напомнил Всеслав.
— Я думаю, это сам министр и устроил. Там рядом стоял автобус с девятиклассниками. Будь я в приступе агрессии, я к кому бы газ пустил, конечно к школьникам, они противные, шумят. А бабули — кого они трогали?
— Хватит уже о Мозеке. Говори, дальше по делу.
— Так вот. Мы открыто заявляем, что действия Михаила Авлота — античеловечны и боремся против него, потому мы и называемся человекоборцы.
— Я знаю.
— Не перебивай. Его дочь поняла, какие ужасные дела творил ее отец и присоединилась к нам. Нужно осветить это в прессе, вот и все. Это будет громкий скандал.
— Думаешь, Зоя выдержит такую шумиху?
