Зоя глянула на отца, его взгляд был не столько жестким, сколько вопросительным.
— Может, — ответила она, в душе вздрогнув от собственной смелости. — В последнее время, мне открываются глаза на многие вещи, о которых я раньше не задумывалась. Но нормальный человек не может спокойно принимать все, что вы творите. И ты знаешь, о ком я говорю. О тебе и твоих друзьях чиновниках.
— Сбавь тон, — мрачно приказал министр. — Мы не на митинге, здесь я тебе не чиновник, а твой отец. И можешь не продолжать, лучше скажи, кто проводил тебя сегодня домой, чтобы я мог оторвать ему голову.
— Спроси своих шпионов, — бросила она ему, решив, что так должен закончиться их разговор.
Зоя никогда еще так резко не разговаривала с отцом, она сама не знала, что придавало ей злости, агрессии и решительности. Может в ней появилась вера в какие-то идеалы, сравни религиозным, за которые люди готовы были стоять до последнего. Может, новый круг общения вселил в нее уверенность в себя и свои силы, она не знала сама, но предпочла не заниматься самоанализом, а просто пошла в свою комнату, оставив рассерженного и расстроенного отца наедине со своими мыслями.
Было уже довольно поздно, так как после собрания человекоборцев, они с Всеславом еще долго разговаривали, потом сидели в кафе, потом снова разговаривали и так до самого ее дома. Все эти события буквально выдернули Зою из обычной размеренной жизни. Часть ее была ошеломлена очевидным произволом власти, часть переживала из-за разговора с отцом, часть была влюблена.
Но теперь она понимала, что ее жизнь уже не будет течь по прежнему спокойному руслу.
Глава 16
Всеслав обитал в небольшой квартире по улице Академика Уильямса. Несмотря на его презрение к роскоши и вещизму, которое априори должно было присутствовать у всякого молодого человека, идущего в ногу со временем, его жилище отнюдь не походило на каморку бедного студента. Хотя вещей действительно было немного, но дизайн, выполненный в бело-коричневых тонах, был настолько профессионален, что сразу выдавал работу дорогого мастера.
В этой обстановке, в своем любимом халате и с чашкой кофе, он с трудом походил на лидера оппозиционной партии.
— Ты выглядишь, как пижон, — заметил Адам, когда тот открыл ему дверь.
— Брось, ты завидуешь моему халату, купи себе такой же.
— Интересно, на какой барахолке ты его откопал?
Всеслав не успел ответить, потому что их шутливую беседу прервал телефонный звонок. Звонили Адаму.
— Это что за новости? — в недоумении пробормотал Адам, увидев кто ему звонит. Не дожидаясь вопроса Всеслава, он показал ему телефон. Это был Мясник. Он с довольно с растерянным видом взял трубку, глядя на Всеслава, который с искренним любопытством пристроился рядом.
— Привет, Родик, — приветствие прозвучало немного неестественно.
— Будь здоров, Адам. Давай не будем обмениваться любезностями, у меня есть кое-какая инфа для тебя.
— Именно для меня? Для меня, как для человека или как для твоего знакомого, хорошего знакомого, плохого?
— Хватит трындеть, — грубо осек его Мясник, и Адам про себя отметил, что в его словах не было той ленивой приторности домашнего сытого кота, которая так всегда его раздражала. — Я не твоя мама, чтобы звонить тебе без повода.
— Тогда интересно, почему ты звонишь мне, а не Всеславу? — поинтересовался Адам.
Мясник буквально рявкнул в трубку:
— Потому что! У твоего дружка, когда крыша уезжала, хоть записку прощальную оставила? Мол, так и так, людей убивать плохо, не делай этого, пока я не вернусь.
— Ладно, — сбавил тон Адам. — Но, вообще, не тебе нам нотации читать. Говори, зачем я тебе нужен.
— Ты мне не нужен, и, наверное, никогда не понадобишься, я бы вас с Всеславом, придушил обоих. Но все же придется предупредить. Помнишь, я говорил о Николасе Толме, когда вы меня, уроды, пытали. Его начальник службы безопасности вчера был у вас на собрании и плотно общался с вашими активами.
— Знаешь с кем?
— Я всех имен не помню, из всех знаю только Талер.
— Инну Талер?
— Опять эта Талер, — вздохнул Всеслав, который пока не был в курсе разговора, но понял, что опять образовалась какая-то тайна или интрига, в которые эта девушка мастерски умела ввязываться.
— А, Всеслав с тобой, — услышал его возглас Мясник, — у вас там, что, тайное собрание идиотов? Одеваетесь в плащи, зажигаете свечи и читаете конституцию задом наперед.
— Хватит уже, Родик, я тоже думаю, что то был перебор. Но, в конце концов, ты в этом дерьме сам сначала завяз по уши.
— Короче, ты меня услышал. Парня зовут Павел Волошин, крепкий, симпатичный, коротко стриженный. Вообщем, все, как ты любишь, мой голубой друг. Все, пока, можешь не благодарить, мне твои спасибки до задницы.
Адама даже не возмутило, как Мясник причислил его к геям, хотя обычно такие фразочки моментально выводили его из себя.
