— Ведь так, Зоя, — обратился он к девушке, с трудом шагающей с ними в ногу, как к третейскому судье, — ты ведь все слышала.
— Что она слышала? Как я поздоровался с Бертой?
— Это называется «здороваться»? Ты даже не взглянул на нее, когда подошел. Знаешь, как это выглядело?
— Нет, я должен был пялиться на нее, как на Ленина в Мавзолее.
— Вот именно, Всеслав, если бы Ленин вел себя, как ты, ты бы о нем даже не слышал. Потому что настоящий партийный лидер внимателен к своему пролетариату, а ты буржуазная свинья.
— Адам! — Всеслав остановился и зло посмотрел на него. От негодования его нижняя челюсть выдвинулась вперёд, и он стал похож на бульдога, готовившегося вцепиться в горло противника. — Ты меня пилишь, как старая некрасивая жена. А я напомню тебе, что мы еще не женаты, я даже не делал тебе предложение!
— Просто признай, что ты поступил неправильно, и исправь это, — Адам упорно стоял на своем.
— Я тебе сейчас врежу.
— Попробуй.
— Я предупредил тебя.
— Так можешь без предупреждения, чего ты? — слегка толкнул его Адам.
Всеслав толкнул его в ответ.
— Я сильнее тебя, Адам.
Видя, что конфликт только усиливается, Зоя втиснулась между ними.
— Я тоже хотела бы предупредить, что за мной, по всей вероятности, следят люди моего отца. И если вы сейчас в вашей идиотской толкотне меня заденете, вам жопа. Обоим.
Они разошлись по домам, прощаясь громким возгласами и ругательствами, отдававшимися гулким эхом в пустоте безлюдных улиц. Зоя была несколько удивлена, когда Всеслав, даже не спрашивая ее согласия, отправился ночевать к ней.
— Интересно, — как бы задумчиво спросила Зоя уже в квартире, — что дало тебе уверенность в том, что ты можешь здесь жить?
Всеслав удивленно поднял брови, а она также продолжила:
— То, что именно ты предложил мне этот дом совершенно бесплатно или то, что ты ночевал здесь прошлой ночью?
— Ты моя девушка. Ты во всеуслышание заявила это сегодня на полгорода.
— Да, но я не помню, как я продавалась в рабство, и ты меня купил. Черт, а в каком мы веке, дорогой?
— Не буду спорить с тобой. Но… — Всеслав прижал ее к стене, слегка, но так, чтобы она почувствовала его силу и, скользнув шершавым подбородком по ее щеке, прошептал, — хоть мы и равноправные партнеры, но не переходи черту.
— А я ее перешла? — Зоя почувствовала, что она дрожит.
— Нет, пока нет. И я устал, и не хочу спорить.
Зоя так и не поняла, что это было — угроза или любовная игра, или предупреждение, что ему нельзя отказывать или попытка установить какие-то правила, в этот раз она решила смолчать.
Глава 18
Николас Толм недолюбливал молодежь, его раздражали их ничем не оправданный оптимизм и уверенность в собственных силах, порой граничащая с безрассудством. Поэтому он предпочитал общение с женщинами постарше и избегал юных красоток. Щенячий восторг по поводу и без повода, капризы, и короны, которые они сами же себе и возложили на свои прелестные головки, все это настолько бесило его, что никакое очарование молодости не могло это исправить. Единственной девушкой, которой еще не исполнилось двадцати пяти, но c которой он мог вести разговор не морщась, была Паулина Доронина.
Предводительница феминисток была девушкой крупной, массивные квадратные плечи, отсутствие талии придавали ее фигуре мужские черты. Но ее глаза, большие, красивые, будто наполненные тайной мудростью, не давали собеседнику забыть о том, что перед ним настоящая женщина.
Доронина сидела в кресле слегка поодаль от единственного стола в кабинете, но приближаться не собиралась. Она чувствовала себя в обществе директора НТ-Союза комфортно и непринужденно, знала себе цену, но пока ничем не была ему обязана.
— Я не понимаю, — как будто вздыхая, произнесла она низким бархатным голосом, — зачем вам эти человекоборцы. Это даже не партия, а … я не знаю, как описать этот кружок.
— Однако, Паулина, сегодня о них шумит пресса.
— Вы лучше меня знаете, чем вызван этот весь шум.
— Да, знаю. Но, — Толм усмехнулся, услышав ее неприкрытое раздражение, — они заставляют тебя нервничать, даже это что-то да значит.
— Меня заставляет нервничать мой кот, когда объедает цветы в горшках, и что это значит?
— Не спорь, Паулина, ты ведь сама задала мне этот вопрос. Зачем человекоборцы, почему опять человекоборцы? Тебе кажется, что они постоянно путаются под ногами, и не делают ничего стоящего. Но ни ты, ни Всеслав Белик, не видите истины.
Толм постарался добавить как можно больше многозначительности в свои слова, отчего рациональная Доронина засомневалась в его адекватности.
— Зачем мы меня позвали сегодня? — спросила она в лоб, после довольно длинной паузы. — Я была уверена, что вы ищите нашей поддержки, для того, чтобы выпустить на рынок ваш экспериор.
— С этим нет проблем, его уже одобрили. Мне нужна твоя дружба с Зоей Авлот и сотрудничество феминисток с человекоборцами.
— Зачем? — Доронина, как будто взорвалась изнутри. — Боже, Николас, я с вами общаюсь, потому что у вас денег в полбюджета Южной Украины. Но сейчас мне кажется, что вы свихнулись, и мне сотрудничество с вами ничего не принесет, кроме хорошего места в психушке.
