— Когда я первый раз поговорил с большеголовым человеком, я был в шоке. Это было семь лет назад. Его звали Броцик, ему было лет пятнадцать или шестнадцать, и его никогда ничему не учили. Родители свято верили врачам, да и вообще они были отсталыми придурками. Я еще был студентом и подрабатывал на НТ, устанавливал лицензионное оборудование. Пришел к ним домой. Они меня с порога предупредили, чтобы я не пугался… Я видел, как он наблюдает за мной, Броцик, одним глазом, чтобы родители не заметили. Я поманил его, но он не вышел. Только, когда услышал, что его паренты ругаются из-за какой-то фигни, осмелился выйти. Мы поговорили с ним недолго, потом пришла его мать и с визгом выгнала его к себе в комнату. Я зашел в его комнату, наврал, что мне нужно поставить там точку. Они повелись на этот бред и пустили меня. У него в комнате была только кровать. Долго рассказывать, как я нашел возможность с ним общаться, навел справки о родителях, где работают, когда бывают дома. Я был гребаным Карлсоном, приходил, когда родителей мальчика не было дома, чувствовал себя извращенцем. Но, Зоя, его никогда ничему не учили, непонятно вообще, чему могли научить его эти люди, даже если бы захотели. Их развитие остановилось, когда они научились смешивать кетчуп с майонезом. А Броцик был невероятен, он умел читать, он знал геометрию лучше, чем его родители. Это при том, что он вообще почти не выходил из дома, да он из комнаты даже не выходил.
Всеслав замолчал.
— И что? — спросила Зоя, заметив, что он ушел куда-то в воспоминания.
— А ничего, — усмехнулся Всеслав, — все как обычно. Наверное, выяснили на очередной комиссии, что он каким-то образом развивается, и забрали в гетто. Они ведь гениальны, эти большеголовые люди, у них гениальность в крови, в генах. Ген гениальности — такой вот природный каламбур, забавно?
— Скорее грустно.
— Они впитывают в себя знания жадно, как будто питаются ими. Они наслаждаются знаниями. Это удивительно.
Зоя пожала плечами в неопределенности:
— Питер меня пугает, он очень непохож на нас, и я на эмоциональном уровне понимаю, почему люди не против изоляции гидроцефалов. Если они все такие, то я понимаю. Понимаю, почему общество не сопротивляется жестокости по отношению к ним.
— Меня не пугает. Когда ты перестанешь смотреть на Питера, как на инопланетянина, он тебе понравится.
— Даже если он мне не понравится, я на его стороне. Питер имеет право на полноценную жизнь. Никто не должен закрывать его в гетто из-за того, что он пугает обывателей.
— Хочешь, уйдем сейчас? — неожиданно предложил Всеслав.
Зоя с удивлением посмотрела на него, и поняла, что он не шутит.
— Разве это будет вежливо? — засомневалась она.
— Какая разница. Поверь, Питер не обидится.
Всеслав, конечно, осознавал, какую важную вещь он сейчас сделал для своей подруги. Он не осудил этот бессознательный страх, которые люди часто испытывали при общении с гидроцефалами. Он очень мудро решил оставить эту встречу на уровне «неглубокого» знакомства.
Они вернулись в гостиную, весело попрощались со всеми и ушли, сославшись на дела. Хотя все понимали, что неотложные дела — нескрываемая ложь, но также понимали, что Всеславу нет дела до чьих-либо умозаключений. Его пофигизм, на грани хамства и абсолютной бестактности, так всегда раздражавший Зою, даже начал ей нравится. Теперь она стала воспринимать это пренебрежение к излишней внимательности к людям и анализу их реакций на твое поведение, как качество сильной личности.
Глава 20
Солнце было настолько ярким в это июньское утро, что Всеславу пришлось пару минут привыкать к официальному полумраку Зала Заседаний. В такой ранний час в здании было совсем пусто, и каждый его шаг отдавался гулким эхом. Дойдя до кабинета, где располагался их офис, он с удивлением услышал голоса.
Он нетерпеливо ворвался внутрь, распахнув настежь дверь, ожидая увидеть кого угодно, от своих человекоборцев, увлеченных новой идеей до злых шпионов Толма, ищущих дневник Бирвиц. Но все же присутствие этих двух посетителей именно в таком составе было для него сюрпризом.
За столом в центре, вернее на столе в задумчивой позе сидел Адам, что в принципе не было ничем удивительным, разве что он не сообщил Всеславу, что собирается зайти в офис. Но его собеседницей была Дарья Геворгян, первая демоница Паулины Дорониной. Она сидела в кресле, нога на ногу, ее длинные черные волосы шелком блестели на рубашке цвета морской волны, губы застыли в довольной полуулыбке.
Всеслав взгляну на Адама и понял, что наигранная задумчивость, которую он пытался из себя выдать, была лишь жалкой попыткой замаскировать смятение.
— О, Всеслав, — девушка слегка повернулась в кресле, когда увидела лидера человекоборцев, — доброе утро.
— Доброе утро, Дарья. Никак не ожидал тебя здесь увидеть.
— Я тоже. Хотела сохранить наш разговор с Адамом в секрете, но раз ты нас увидел, придется рассказывать.
— И что же у тебя за секреты с моим замом?
— Замом? — издевательски протянула Геворгян. — Ты назначил себе зама? Это так мило. В вашей партии из трех человек есть такая должность.
