— Не важно чего, или кого, главное бояться… Бога, греха, осуждения. Бояться остаться одной с кучей детей. Бояться за детей. Главное оружие мужчин — это даже не кулаки, а страх. На этом страхе они тысячелетиями вывозили свой сраный патриархальный строй.
Георгий слегка смутился от откровений главной феминистки Южной Украины.
— Получается, сейчас выиграет та страна, в которой победит религия. Население остальных сократится лет за двадцать ещё в половину. Если дело обстоит, как вы предполагаете, вам даже эти политики не помогут.
— Мы надеемся на коммунистов. Будем поддерживать их. Они сейчас хоть и тоже христиане, но самыми последними позволят стать церкви у руля. Если проповедники руки к власти потянут, те их быстро отгрызут. Но в Южной Украине коммунисты не так сильны, как здесь.
— Удачи вам, — Георгий искренне пожал руку Паулине.
Он был довольно впечатлительным молодым человеком, любил фантастику и антиутопии. И эта вариативная версия будущего, такая странная, но такая возможная, его ошеломила, насколько реалистичной она была. Так, наверное, сидя дома в гостиной с близкими друзьями, высказывали свои опасения жители Германии относительно национал-социалистов и их амбициозного лидера, до конца не веря, что его идеи всё-таки воплотятся в жизнь. Мог ли Георгий что-то сделать сейчас для этих девушек — неизвестно, но то, что они ещё могли побороться за свою свободу, это было неоспоримо, как то, что Доронина была невероятно умна и имела все шансы довести свою партию в этой игре до победного финала.
***
Последняя «очень важная» встреча Паулины ничем не отличалась от других не менее важных предыдущих встреч. Исключением было лишь разве что место проведения и предшествующая мероприятию экскурсия. Зоя искренне надеялась, Доронина не будет настаивать на ее активном участии в этом политическом корпоративе, и старалась держаться в стороне. Дело было даже не в некотором напряжении между ней и генералом феминистской партии, а в какой-то невыносимой усталости и апатии.
Она отстранено смотрела на Паулину и девочек, не в силах собраться с мыслями. На площадке тем временем не происходило ничего интересного или нового, что могло бы привлечь ее внимание.
Феминистки вживались в роли строптивых грациозных ланей, с благосклонностью аристократок, принимающих комплименты, а депутаты распускали павлиньи хвосты.
— О чем задумались? — Зою оторвал чей-то знакомый голос от непрерывного потока путающихся мыслей, отдаленно напоминающих сознание.
— Я не знаю, — ответила она честно. Как только проснувшийся человек с трудом помнит свой сон, так и она не могла собрать свои размышления во что-то произносимое и хоть немного понятное.
— Ну что же, бывает.
— А это вы Георгий, решили помучить свое самолюбие?
— Не совсем, хотя я понимаю, о чем вы. Вы забыли телефон в каре. А вам кто-то настойчиво пытается дозвониться.
— А как вы узнали, что мне?
— О, нет вы пока не настолько знамениты, госпожа Авлот. Я просто ответил на звонок, и вы больше всех подошли под описание. Кстати, ответьте, вероятно, это важно для вас. Если я правильно понял, то ваш отец посадил вашего парня в тюрьму. Да, непросто у вас там все.
***
— Паулина, мне срочно, срочно надо домой!
Паулина в недоумении обернулась, даже не успев снять с лица обворожительную полуулыбку.
— Что? Зоя, что случилось, что-то с твоим отцом? Он заболел? Извините, — она кивнула своему собеседнику, полному молодому человеку с необычайно круглыми упругими щеками.
— Ну можно и так сказать. Он посадил Всеслава!
— Фу — у, — выдохнула Доронина, — ты меня напугала. Я и правда подумала, что что-то случилось.
— А то что Всеслав в тюрьме — это не случилось?
— Тебе, наверное, Вера позвонила?
— А она бы не стала мне звонить просто так, она меня терпеть не может.
— Конечно, потому что таскается за Всеславом с коровьими глазами, впрочем, ты далеко от нее не ушла. Что с ним будет с Беликом? Какая тюрьма? Ему даже условного не дадут. Ну помутузят немножко, так ему это только на пользу.
— Паулина! Как же… как же ты так просто…
— Только не вздумай плакать. Ну хоть при всех не плачь. Мы через час все равно улетаем. Зоя, черт тебя дери! Не мочи мою репутацию и папину тоже.
Зоя, хлюпая носом побрела искать Берту.
Та уже искала ее, чтобы утешить и разделить горечь плохих новостей.
Зоя никак не могла остановить слезы, потоками лившиеся из глаз. Ей было жаль Всеслава, но еще больше жаль себя. Разве так много ей было надо, она лишь хотела друзей, любви, обычного человеческого ощущения счастья. Неужели нельзя было это просто ей позволить, дарят же родители детям подарки. Почему нельзя было подарить ей Всеслава?
