Фляга опустел, Алешка снова взялся за мешок, и в центр круга вывалился плотно опутанный веревкой поросенок. Свин забился, дергая ногами и сдавленно хрюкая, Алешка ухватил его за путы и… Митя был уверен, что сейчас сверкнет нож и кровь свиненка смешается с конской. Однако Лаппо-Данилевский подтащил того к краю берега, наклонился, едва не упираясь макушкой в борт драккара… и сунул поросенка в воду.
Пронзительный взвизг сменился бульканьем, сквозь воду было видно, как поросенок подергался и в конце концов замер. Алешка медленно разжал руку, и поросенок исчез в темной воде – канул, будто был каменный.
Вода вскипела. По пещере засвистел ветер – туго закрученный смерч вырвался из кипящей воды и заметался от стены к стене, неся с собой непривычные запахи. Пахло морем, йодом, вереском, медом и еще чем-то вовсе неведомым. Ветер закрутился в воронку над кипящей водой – чернота реки сменилась багровым, будто в пещерном заливе теперь плескалась кровь. Издалека донеслось едва слышное лошадиное ржание, и на кровавой воде у борта на миг проступили отпечатки копыт… и когтей разом.
Над водой начал стремительно подниматься туман, густой и плотный, как серый кисель. Казалось, протяни руку, и можно будет набрать полную пригоршню этого тумана, смять в кулаке, скатать в плотный шар… но Митя, конечно же, не шевельнулся.
Туман распался надвое, будто раздернутая горничной портьера. Вместе с ним и вода у берега хлынула в разные стороны, а в открывшемся провале мелькнула точеная лошадиная голова в вихре развевающейся гривы, светлой и легкой, как пена на волнах… и тут же исчезла.
На узкую полоску земли ступила закутанная в белоснежную ткань фигура. Ткань, совершенно сухая, была намотана витками, как тесьма на палочку, и полностью закрывала тело и голову – край ее свободно свисал, будто занавеской прикрывая лицо. Открытыми оставались лишь босые ступни – они слабо мерцали в полумраке, переливаясь тусклым жемчужно-белым светом, так что разглядеть их форму было совершенно невозможно.
Вдруг стало холодно – невыносимо, так что Мите пришлось сцепить зубы, чтобы те не стучали. Лишь мертвые продолжали стоять неподвижно, но волосы и лица их затянула корка голубоватого инея.
– Люблю… свининку… – странный, слишком высокий для мужчины и низкий для женщины голос донесся из-под свисающей на лицо ткани, и длинный, как у жабы, язык вылетел наружу и смачно облизал расчерченный Алешкой круг, стирая пропитавшую его кровь. – И конинку… тоже… люблю…
– П-приветствую на этом берегу с-смертоносного воителя трех миров, н-наследного властителя стеклянной башни, потомка Эохо Эхкенд, – заикаясь через слово, пробормотал Алешка – изо рта у него вылетал пар, как на морозе. И отвесил пришельцу полноценный придворный поклон.
– И тебе привет, человек Алексей, сын человека Ивана и потомок еще каких-то людей, которых я знать не знаю. Ах да, наследный властитель отцовского поместья… и его же долгов, – прошипел из-под низко надвинутого капюшона странный бесплотный голос – не мужской и не женский.
В пещере под берегом повисло молчание: лишь продолжала шумно плескаться темная вода. Озаренное светом фонаря лицо Алешки передернуло злой судорогой, младший Лаппо-Данилевский то краснел, то бледнел, гневно сводил брови, пару раз даже открывал рот, порываясь ответить. Белая фигура в плаще склонила голову к плечу – закрывающая лицо ткань качнулась, а по окутывающим тело складкам прошла рябь, как по морской воде, – и с явным интересом наблюдала, чем закончится внутренняя борьба. Наверное, именно этот интерес и помог Алешке взять себя в руки. Он коротко выдохнул сквозь зубы, и лицо его приобрело невозмутимое выражение.
– Это и есть пещера, о которой мы говорили, яростный воитель.
Складки одеяния колыхнулись. Митя готов был поклясться, колыхнулись огорченно. Кажется, этот самый «яростный воитель» Алешку дразнил, дразнил с удовольствием и был вовсе не прочь, чтоб младший Лаппо-Данилевский потерял самообладание. И сейчас искренне огорчался Алешкиной сдержанностью.
Митя невольно кивнул: что бы там ни пряталось под складками ткани, нечто общее между ним и пришельцем есть!
– Это… – Покрывало качнулось к левому плечу, к правому… А потом вдруг просто оказалось на спине пришельца!
Митя даже не сразу понял, что тот попросту повернул голову так, что лицо и затылок поменялись местами, настолько естественным выглядело это движение! Огляделся вот человек… Нечеловек.
Взгляд из-под покрывала уставился на торчащий посреди залива драккар. Будто сам став на миг драккаром, Митя чувствовал, как этот взгляд ползет вверх по стальной обшивке, переваливается через борт – будто огромная, холодная, смертоносная змея! – и упирается в переносицу, точно дуло паробеллума.
Видит! Неужели видит?
Рядом застыла на коленях Даринка – шепот перестал течь с ее губ, распахнутый рот сам напоминал пещеру, а глаза и вовсе остекленели, став настолько прозрачными, что казалось, можно смотреть сквозь них.
Жуткий взгляд медленно переполз с Мити на Даринку…
