– Что значит – сюда? – глупо, но совершенно искренне возмутился Митя. Ну вправду, кто смеет плыть, да еще сюда, когда они тут заняты?
– Я ведьмовскую паутинку у входа поставила! Слышите? Лодка! – наклонив голову, точно и впрямь прислушиваясь, процедила Даринка.
– На воду поставила?
– На камыш! – рыкнула в ответ Даринка.
– Ведьм не бывает! – отчаянно вскричал Ингвар.
Сквозь мягкий рокот набирающей обороты паровой машины послышался плеск. Плескалось у входа в пещеру.
«Это вода! Всего лишь вода!» – судорожно сцепляя пальцы, подумал Митя.
Это была, несомненно, вода. И плескалась она именно о борт. Послышался скрип плохо смазанных уключин и стук – так грюкают весла у неопытных гребцов.
«Мне это чудится! – отчаянно пытаясь поверить в невозможное, подумал Митя. – Ну кто мог знать про старый схрон Бабайко? Только разве что…»
Весло громко проскребло по стенке пещеры, и в проходе показался нос лодки. Гребец неуклюже выбрался на неширокую полоску земли у входа, послышалось чирканье отсыревших спичек, один раз… второй… и в потайном фонаре начал разгораться огонек.
Даринка вскинула руки и рухнула на колени, с размаху припечатывая ладони к палубе.
По пещере с воем пронесся сквозняк, сбивая лепесток пламени в фонаре и заставляя его дергаться, почти затухая.
Даринка судорожно зашептала что-то, и у Мити отчаянно зазвенело в ушах – будто где-то далеко затренькали колокольчики.
У входа в пещеру негромко выругались. Снова чиркнула спичка. В кругу пламени сперва появились розовые от света ладони, прикрывающие огонек от сквозняка, а потом из мрака проступило лицо… Алешки Лаппо-Данилевского.
Вокруг Мити все словно подернулось дымкой. Воздух будто расслоился, преломляясь и распадаясь на призрачные ленты. Они плыли вокруг, окутывая корабль, стремительно поднимаясь от днища вверх, заворачивая все в зыбкое марево. Чуханье паровой машины стихло, как отрезало. Растворилось в мерном плеске волн. Мертвецы, железо на палубе, Ингвар на автоматоне, застывший, будто конная статуя, стремительно подернулись призрачным туманом и расплылись, превращаясь в смутные силуэты. Шепот сочился из уст Даринки, растекаясь белесым туманом. Запахло то ли цветами, то ли сухой пылью, то ли конским навозом…
Пламя выровнялось и успокоилось. Алешка поднял фонарь, оглядывая пещеру. Глаза его равнодушно и безучастно скользили по трубе и бортам. Ингвар нервно поежился, когда взгляд Алешки уперся в него и тут же двинулся дальше. Алешка кивнул – явно своим мыслям – и пошел вдоль стены пещеры, не обращая ни малейшего внимания на возвышающийся над ним стальной борт пародраккара.
Шлеп-шлеп-шлеп – его шаги гулко звучали в тишине. С высоты борта Мите отчетливо видна была Алешкина макушка, вызывающая хоть и неудивительное, но совершенно непристойное для светского человека желание плюнуть на нее сверху.
Под мышкой Алешка держал мешок, в котором что-то шевелилось, слышалось сдавленное похрюкивание. Младший Лаппо-Данилевский остановился и огляделся, водя фонарем по сторонам. Пламя вспыхнуло, луч его больно уколол глаза, заставив Митю зажмуриться. А когда он проморгался, стряхивая слезы, Алешка глядел прямо на него – пристально, неумолимо. И на губах его играла удивительно мерзкая ухмылка.
– Ааах! – едва слышно вздохнул застывший в седле Ингвар, а губы Даринки зашевелились быстрее.
Митя почувствовал, как воздух вокруг него стал плотнее, словно бинтуя в прозрачный кокон. Резко стало нечем дышать, отчаянно хотелось закашляться, но Митя понимал, что этого нельзя делать.
Алешка еще мгновение то ли вглядывался во что-то, то ли вслушивался… а потом вдруг часто-часто заморгал, стряхивая набежавшие слезы. Его взгляд невидяще прошелся по выстроившимся у борта мертвым варягам, и младший Лаппо-Данилевский отвернулся.
– Чем же тут так воняет? Аж глаза режет! – пробормотал он, кулаком вытирая глаза.
Митя беззвучно хмыкнул: он так и знал, что Алешкины манеры ровно до тех пор, пока его видят. Настоящий светский человек блюдет манеры всегда!
Алешка снова огляделся, прошелся туда-сюда, зачем-то провел ладонью сперва по стене, а потом и вовсе присел на корточки и принялся расчищать ладонью землю. Пристроил фонарь на выступ повыше и вытащил из мешка нечто, похожее на ржавый нож, принялся этим ножом чертить на земле. Некоторое время в пещере слышался только скрип лезвия. Алешка деловито оглядел круг из выцарапанных в земле знаков и довольно кивнул. Снова запустил руку в мешок, достал флягу, потряс, прислушиваясь к бульканью, с некоторым трудом откупорил и начал эти знаки поливать. Из горлышка полилась тягучая, темно-багровая струя – в пещере резко и отчетливо запахло кровью.
Митя нервно облизнул губы. Кровь во фляге не была человеческой. Почему-то казалось, что конская, хоть тут Митя уверен не был – кровь животных его не раздражала и не манила. Так, чуть-чуть, возня Лаппо-Данилевского вызывала легкое возбуждение, заставляющее дыхание участиться, а сердце биться быстрее.
