— Конечно же нет, — улыбнулся старичок. — Только никакой я вам не профессор, молодой человек. Зовите меня по имени-отчеству, а лучше всего-именуйте князем. Род Мансуровых! Блестящая плеяда военных, дипломатов, вельмож! Мансур-хан — ордынец, вставший под высокую руку Иоанна Третьего и крещенный им, Мансуров — воевода Белозерский, гроза литвинов и шведов, павший в рукопашной сече подо Псковом… Да. И сын его — воевода Торопецкий… Мансуровы — ближние бояре, Мансуровы — великие послы, Мансуровы-любимцы государей и недруги временщиков! Читали ли вы историю, молодой человек? Слышали ли вы о них?
— Не слышал, — ответил я с отвращением.
— Напрасно, напрасно, — засмеялся он снисходительно, — а ведь достойнейшие, право, были люди. Мужи! Князь Мансуров! — он гордо и надменно вскинул голову. — Князь, и никакой там не профессор.
Потом он оживился и подмигнул мне заговорщицки:
— Профессор-то скорее, вы, Кирилл Иванович.
Я усмехнулся дико, отступив от него на шаг.
— Да, да, дорогой мой, бриллиантовый, да! Ваш мозг-мозг носителя Шрамов Циллынабит знаниями, как вселенная звездами. А мои способности, мое проникновение в тайну — это лишь ключ к этим знаниям, отмычка, так сказать, фомка… — И мерзкий князь захихикал, подергиваясь.
Ну и тип… Ох и сволочь… И я у него на крючке. Наглухо, намертво… «В четырнадцатый дом, — думалось мне, — рывком в сторону и — туда. Там проходной двор. Через садик на Бестужева и…»
— Закрыто, — заулыбался окаянный старик, — со вчерашнего дня закрыто. Копают там, видите ли. Так-то, Кирилл Иванович. И вообще никуда вам от меня не деться, вы же знаете… Четырнадцатый дом, — задумчиво произнес он. Даже нумерация сохранилась прежняя. Только вот улица прежде называлась Воздвиженской. Я ведь, знаете ли, родился здесь неподалеку, — голос князя дрогнул, стал на миг мягким и человечным. Он изящным жестом показал куда-то вверх по каналу. — Здесь провел отроческие годы, юность… О, вы не можете представить того времени, моего времени, молодой человек! Какое это было время! Какое блистательное будущее было уготовано мне, Мансурову! Какие виделись перспективы! А потом…
— А потом революция, — подсказал я с удовольствием.
— Да, революция, — печально согласился Мансуров, — конечно. Впрочем, произнес он деловито и бодро, — стоит ли говорить о вещах общеизвестных? Вот что, Кирилл Иванович, мне тут надобно побывать на одном очень важном свидании. Так что придется нам с вами покамест расстаться. До вечера, до девяти тридцати. К тому времени я наверняка покончу со всеми своими делами. Дела, дела, — пропел он, — дела-делишки… Ну, а в десять, дорогой мой, — наше с вами дело. Дело, так сказать, с большой буквы. Всем делам Дело. Ну, да вы ж понимаете… А пока, Кирилл Иванович, располагайте временем по своему усмотрению. Подумайте. Приведите мысли в порядок, ибо могу себе представить, насколько неожиданным для вас было все, рассказанное мною. Обалдеть можно, не правда ли, топ ami,[1] чокнуться? Ну-с, хорошо.
Князь повернулся и шагнул было с тротуара, но вдруг остановился н укоризненно посмотрел на меня: — Ай-ай-ай, Кирилл Иванович! Нехорошо!
Фу, как нехорошо! Ведь мы же с вами договорились! Зачем же так? Знаете, чем вы занимаетесь в данный момент там? — Он повел подбородком в сторону улицы, от ларька и дальше. — Вы, золотой мой, пытаетесь передать квартальному, то есть я имею в виду-участковому, содержание нашей с вами беседы — конфиденциальной, как было договорено.
А симпатичнейший лейтенант смотрит на вас с недоумением и состраданием. Хе-хе!.. О, эти парадоксы пространства и времени! — произнес князь уже говоренную фразу. — Ну-с, я исчезаю. — И он исчез.
«ХУАТИ ПЕРЛ АН КАРАВ», — думалось мне с тоской. И переводилось: «Ты должен это сделать». «КРОХАИ АТИ?» — «Почему я?» А потому, что… «ЧОЛОК А-СИ ВРА…»
Вот и переводить не надо. Вот уже и думается мне на этом самом древнекатринарском… О, АК-ТАРА! О, ХИНК!.. Какая вода тоскливая, безнадежная какая! Щепка кособокая по кругу плывет. Муха на ней сидит — зеленая, бронированная, наглая. Хоть бы свалилась, утопла или улетела, что ли. ПРОГАРИЛ, УЧЛУ МОЗР. КАНТИ ТШИ… А точно ли — КАНТИ?.. Точно, брат, не сомневайся… Стой. Давай потихоньку. Не волнуйся так, не психуй. Спокойно! Да, спокойно…
А язык этот чертов? ИПРИ ЛЬЕФ? То так думаю, то эдак. То враз — и так и этак! Спокойно, друг, спокойно, чего уж теперь… Ну разберись, пожалуйста, осознай происшедшее.
Соберись же, ну! Помнишь, там летом, на острове во время паводка, когда вода поднялась ночью и перла как бешеная, и нужно было спасать лагерь. Ведь сумел же, спас…
Ну ладно, ну попробую, только не торопи ты меня, ради аллаха! Да не тороплю, не тороплю…
Улетела все-таки муха, а щепка — все по кругу, по кругу… Значит, так. Профессор этот, князь то есть, искал меня три года, теперь вот отыскал… Нет, не так. Не с того конца. Лучше вот откуда: значит, я — Кирилл Сурин, Кира, Кирка, Кирюша, словом — я, как выяснилось, потомок племени или народности (черт его знает) циллонов-катринариев. Ясно только, что ныне вымершей, несуществующей.
