Да что же это! Так и будет этот аферист меня, как рыбину, на крючке водить? Эх, Федор Харлампиев, Тверская губерния… Прожил ты спокойно до самой смерти, и морщины на твоем лбу никого не интересовали небось, и жену даже. Докопался же Мансуров до сути, добрался до манускрипта, понял, гад, чем единственно можно взять Циллона!.. Неужто правда, может он меня заставить? Да не сделаю я этого, хоть убей! Лучше я его сам угроблю. Черта с два мои корни в Ливии или вообще в запланетье! Черта с два родина (здешняя земля, сказал князь) — временное мое пристанище! Постой-постой… А в самом деле — милиция! Неужто не всполошатся там, коли расскажу я им обо всем? Потом-то, после десяти вечера, ясное дело, всполошатся. Да и сейчас должны бы. Хотя-что князю милиция!
А мне чего терять? Вдруг удастся задержать его хоть на сутки — и конец его предприятию.
А в крайнем случае… А в крайнем случае — видно будет.
…Мелкие оспинки капель дырявили воду внизу. Вовсю сеял дождь, начала которого я не почувствовал. Я повернулся и пошел от канала. По мосткам, мимо ларька, возле которого уже никого не было. Минуя сломанную вершину, я провел рукой по листьям, сорвал один и с неожиданным остервенением прихлопнул его ко лбу, к своему клейму, к идеально правильному латинскому «зет».
За спиной участкового на стене, что слева от двери, висел стенд с тремя рядами фотографий суроволицых активистов-дружинников.
Лицо же самого участкового, находившееся как бы в центре нижнего ряда, выпадало из общей картины волевого спокойствия. Не было это лицо, как говорится, обезображено ясной мыслью, являло оно растерянность и недоверие, а рот участкового слегка даже приоткрылся. И непохоже это было на нашего лейтенанта Листикова, мужика делового и энергичного, а порою и геройского, — я это знал.
Сегодня, в свой выходной день, оказался он тут, в штабе дружины, случайно: заглянул, возвращаясь из бани. Был он в штатском и не просох еще как следует; волнистые волосы на листиковской голове лежали, как ровная горка влажных каштанов.
— Может, ты, Сурин, домой пойдешь, а? — спросил он, продолжая наш разговор. — Двигал бы ты, брат, поспал бы, успокоился, во всяком случае. (Была у него такая присказка с неправильным ударением.) — Сам подумай, что за ахинею ты тут мне несешь: князь, гиена какая-то, да еще взрыв на канале. В десять, что ли? (Взрыв все-таки тревожил Листикова). А я, главное, выходной сегодня. Иду из бани, дай, думаю, зайду на минутку, посмотрю, как тут и что. И на тебе! Явился, не запылился…
Участковый откинулся на стуле и с огорчением оглядел штатский свой костюм. Мечтал небось Листиков отдохнуть нынче, расслабиться, с семейством побыть, с дочкой. Работа-то у него, прямо скажем, была собачья.
— Хасыев! — крикнул вдруг участковый решительно и кивнул заглянувшему в дверь сержанту на стул рядом с собой. — Ну-ка слушай сюда. Может, хоть ты, Хасыев, тут что-нибудь сообразишь.
В новенькой милицейской форме, тонколицый и тонкоусый смуглый Хасыев подошел пружинящим, легким шагом. Он опустился на стул, встопорщив желтополосые крылышки новеньких погон, и, проследив взгляд участкового, выжидающе уставился на меня.
— Вот послушай, Витя, какие пироги, — сказал участковый, чуть повеселев. — Давай, Сурин!
Я с надеждой глянул на Хасыева. Черные, чуть раскосые рысьи глаза его были внимательны и настороженны.
— Давай, давай, — торопил меня Листиков, — и про взрыв давай, и про гиену. А то я, понимаешь, совсем тут с ним ополоумел. Да трезвый он, трезвый, — предугадал участковый сомнения Хасыева. — А вот насчет этого, тут он постучал пальцем по лбу и подмигнул мне, — насчет этого сомневаюсь. Ну, давай, во всяком случае.
Я снова начал. Начал с очереди за пивом, с фон Брауна, с Ковригина-водопроводчика, и Хасыев, знавший этих людей, покивал понимающе, а Листиков заулыбался. Потом я рассказал о Мансурове и как он заговорил со мною на древнекатринарском. Хасыев снова кивнул и не изумился, как прежде лейтенант.
Словно каждый день рассказывали ему, как по Каплина шастают князья-аферисты, а на древнекатринарском слушает он футбольные репортажи.
— Ну вот, — торопливо говорил я, — тут князь и сказал в первый раз: УРНО К.РПИ…
Хасыев кивнул.
— Где стояли-то? — спросил он вдруг.
— Где стояли? — переспросил я с изумлением. — На тротуаре, в конце парапета, где труба, — вспомнил я трубу и щепку.
— Часов в девять это было? — уточнил серьезный сержант.
— Да, вроде бы… Да, точно — в девять.
— Не было вас там, — чуть дрогнув усиками, сказал Хасыев, и в рысьеватых глазах его вспыхнул черный огонь. — Вершина точно упала, и выпивохи эти там околачивались, а вас не было, гражданин.
Хасыев встал, задвинул ногою стул и, не глядя больше ни на меня, ни на участкового, легко и пружиняще двинулся к двери. Я молчал, глядя ему вслед, и ужасно знакомыми показались мне спина и затылок уходящего сержанта.
— Проспаться вам нужно, Кирюша! — сказал он, обернувшись в дверях. Хи-хи…
