При моем уровне владения магией для заклинаний подобного толка не требовалось произносить заученные тексты, следовало лишь отчетливо вообразить, как люк отворяется и взору предстает мучительно прекрасное полотно закатного неба. Как только свежий воздух ворвался в залу, Ниррити дернулась ему навстречу.
– Не спеши, душа моя, – попросил я, глядя, как виверна пытается вырваться на свободу. – В цепях далеко не улетишь.
Секунда усилий, и плотно прильнувшие к коже виверны стальные путы разомкнулись, звоном провозглашая миг конца ее мучений. Ниррити сделала неуверенный шаг к окну во внешний мир, а затем оглянулась и прижалась к земле, словно приглашая взобраться на ее спину. Отчего-то ее недовольно-жалобный вид меня рассмешил.
– Разве люди прежде летали на тебе верхом? – спросил я вслух, пытаясь устроиться на твердой колючей шкуре и благодаря себя за плотные брюки, случайно выпавшие утром из шкафа. – Откуда же тебе знать, как это происходит?
Ниррити начала движение, и ответом на вопрос, насколько я понял, было слово «ниоткуда». После первого же шага, за который она преодолела расстояние, отделявшее ее от полной свободы, я скатился вниз по хребту виверны и разбил бы голову, если бы в последний момент не ухватился за мощный хвост. Держаться на спине животного было не за что, и я без удовольствия понял, что придется обращаться к мастерам, работающим на других владельцев легендарных животных, – наверняка кто-то уже додумался до системы, способной облегчить управление летающим ящером.
Не успел я отряхнуться от, казалось, многовековой пыли, Ниррити с усилием протиснула массивное тело в отверстие в потолке и упорхнула в небо. Я выбрался вслед за ней – к люку была приставлена хлипкая лестница – и обнаружил, что на поверхности неподалеку от жилища виверны располагались фермерские владения, часть из которых была покрыта виноградниками. Юг острова. Горожане пронзительно визжали, указывая на вечернее небо, и прятались по домам, баррикадируя входы, как будто, нападая, виверна стала бы стучать им в двери.
Меня захлестывало блаженство, и ветер в волосах словно пел песню, поздравляющую с обретением свободы. Вот только предстояло выяснить, на что именно распространялась эта свобода; не хотелось бы, чтобы волей виверны управляла лишь она.
Сзади послышался перестук лат, и я, обернувшись, взглянул на запыхавшихся гвардейцев. Мечи, красовавшиеся в закованных в металл руках, были не более чем символами беспомощности, но простым людям, вероятно, так было спокойнее. Тяжесть и холод стали дарили ощущение, что при необходимости они сумеют защититься сами или защитить других, даже если надеяться на это было глупо.
– Ваше сиятельство! – завопил один, брызгая слюной. Я инстинктивно потянулся к лицу, чтобы защититься, и прищурился. – Неужели она сбежала?
– По-вашему, как только я стал заниматься ею в одиночку, путы сами собой ослабли? – снисходительно выдавил я. – Нет, я выпустил ее полетать.
Глаза стражников округлились, и никто из них не нашелся с ответом. Я обратил взор к небу. Ниррити не улетала далеко – кружила над островом, внимательно его разглядывая и, возможно, пытаясь выяснить, где прячут ее детенышей. В поведении животного не было ничего странного, опасного или предосудительного, но люди прятались за всем, что было хоть немного больше их, – тюками сена, повозками, отдельно стоящими и, стоило признать, еще более напуганными лошадьми, – боясь даже взглянуть на крылатую тень. Все, кроме одного.
Я едва мог разглядеть этого человека прежде. На стенах, окружавших Тэлфорд, ходили десятки тех, кто с земли выглядел невзрачной точкой. Однако, когда он поднял в воздух лук, меня обдало холодом. Жестокость ранила Ниррити не столько физически, сколько морально; с людьми дела обстояли так же – физическую боль пережить куда легче, чем предательство близких. Я уже видел, как Ниррити переносила истязание людьми, заключившими ее в цепи и державшими взаперти. Но сейчас она размахивала крыльями, наслаждаясь запахом летнего вечера, ее больше ничего не сковывало, оттого скромная попытка нападения и отозвалась в ней такой жуткой злостью.
Ярость вскипела и во мне, но на этот раз я четко осознавал, что мне она не принадлежит, и потому сумел отделить от собственных чувств. Стрела ударилась о кожу виверны, полагаю, едва пощекотав ее, но не сделав факт атаки менее оскорбительным. В горле запершило и зажгло, словно по нему прокатилась волна бурлящей лавы, и у меня не возникло сомнений насчет того, как Ниррити намеревалась ответить.
Я воззвал к нашей связи, хотя не был уверен в том, как она работает, где кроется источник и как именно на нее воздействовать. Вперив требовательный взгляд в крылатый силуэт, вырисовывающийся на фоне горящего закатом неба, я приказал ей остановиться. И мне бы удалось, если бы огонь уже не тек по похожему на жерло вулкана горлу, готовясь вырваться наружу.
– Прочь!
