Его тон заставлял считать, будто их связь длилась столько, что такая мелочь давно вылетела из головы, но я не хотел уточнять, насколько. Не представлял, что Кьяра бы терпела подобное, происходи оно под ее носом годами, пусть в этом и не было ничего оскорбительного или порочащего образ Ателлы. Впрочем, и я бы давно отчитал того единственного, кого в мыслях рисковал называть другом, за неочевидный выбор пассии. Парой они были прескверной.
Тристрам еще какое-то время сомневался, стоит ли продолжать разговор или уйти, и в итоге все-таки двинулся к лестнице, поджав губы и кивнув на прощание.
– Боги! – не выдержал я, вскидывая руки к небу и изображая отчаянно молящегося человека. – Тристрам! Ну почему она?
Мое желание побеседовать будто сбросило с плеч чародея груз – он расправил их, во всей красе являя мощную мускулистую грудь, покрытую полупрозрачными завитками волос. Я не зря называл его медведем. Слышал, так его прозвали воспитанники, жившие в этой башне задолго до меня.
– У вас непростые отношения, знаю. Но если бы ты хоть иногда смотрел в зеркало открытыми глазами и вытаскивал из ушей винные пробки, то, возможно, понял бы, почему.
– Считаешь, дело только во мне? – хмыкнул я. – Я был ребенком, а она измывалась надо мной по поводу и без!
– Самым заносчивым ребенком, чья магия с трудом подчинялась даже ему самому, – поправил Тристрам. – И самым неусидчивым учеником, которого видывал свет.
– Из прилежных и покорных в Гептагон пробрались лишь ты и Лорелея. Двое из семи. Счет не в вашу пользу.
Тристрам улыбнулся и закивал, подтверждая мои слова.
– Сколько между вами лет? – вдруг поинтересовался я. Прежде этот вопрос меня не заботил. – Ты, выходит, влюбился, когда она была молодой студенткой? Или это она соблазнила строгого учителя?
Чародей отвел глаза, обнаружил следы их с Зарией страсти и наклонился, чтобы – почему-то не прибегая к магии – от них избавиться.
– Где-то около восьмидесяти. И студентом был я.
К счастью, этот разговор проходил не за бокалом вина, иначе я бы подавился и, вероятнее всего, бесславно погиб, сраженный стрелой неприглядной правды. Мне представлялось, что во времена, когда Зария пришла в Гептагон, Тристрам уже давно был ее частью – его благодушие уравновешивало ее нетерпимость ко всему, что не вписывалось в ее картину мира, и это казалось естественным укладом вещей. Члены Гептагона редко говорили о возрасте, жизни до встречи друг с другом и уж тем более чувствах.
Может, Тристрам и не был таким, каким я его знал. Но стал, чтобы атмосфера среди Верховных не накалялась до предела из-за вспыльчивости Зарии и моего безрассудства. Пришел на помощь так быстро, что никто и не знал, что она была им нужна.
– Ты как? – окликнул Тристрам. Похоже, внезапно возникшие мысли слишком ясно отразились на моем лице. – Как дела на Солианских островах?
Я пригрозил другу пальцем, как будто тот был непослушным ребенком, на важном приеме взявшим не тот столовый прибор. Лист, все еще лежавший в руке, я оставил посреди стола.
– Если думаешь, что съехал с темы, то не надейся. Солнце уже встало?
– Полагаю, еще нет. Знаешь ли, отсюда немного не видно.
– Ты у нее и дерзить научился? – наигранно упрекнул я. – Ох, плохому детей научит, плохому…
Тристрам попытался схватить меня и потянулся, чтобы испортить и без того безобразную прическу, но я выскользнул и обежал стол. В скорости он мне проигрывал. Впрочем, Тристрам и не пытался за мной угнаться, лишь хотел заткнуть и усмирить.
– Я ухожу, но не расслабляйся. Делаю тебе одолжение и даю время, чтобы придумать оправдание своему поведению.
Тристрам пожал плечами, как и всегда, когда пытался от меня отвязаться. Я хмыкнул, принимая это за согласие и собираясь пропасть в темноте тэлфордского замка. Однако, как только воздух позади задрожал, готовясь представить смутные очертания скромных покоев, в безмолвие лаборатории ворвалось оглушительное пение труб и беспокойный шепот слуг. От неожиданности я растерял концентрацию, и портал схлопнулся, не успев даже показать, что происходит на той стороне.
– Все в порядке? – забеспокоился Тристрам. Густые рыжеватые брови сдвинулись к переносице, отчего его взгляд стал до жути серьезным, каким бывал непростительно редко.
Я торопливо воссоздал пространственный разлом и шагнул в него, не ответив. Уже представил, как короля взяли в заложники, всю стражу перерезали и в замке семьи Миррин воцарился хаос, а позже я, по какой-то причине сочтенный за это ответственным, предстаю перед Кьярой и выслушиваю ее нравоучения. Она, разумеется, этого не знает, но знаю я – ни в одном другом мире, ни при одном другом чародее король Солианских островов не погибал. Он убивал других. Много позже.
Но Фабиан, как оказалось, был жив и здоров. Точно так же застигнутый врасплох и подхваченный волной паники, он стоял, сонный, взъерошенный, обнаженный и покрытый вспененным мылом. С мечом в руке.
– Око за око, – нервно усмехнулся я, окидывая короля внимательным взглядом. – Или стоит сказать иначе?
