– Снова? – усмехнулся я, откидываясь на спинку стула и задирая голову. – Вино за завтраком?
– Вы против?
– Нет.
Я обтер руки о сюртук, стараясь согнать с них следы чужих касаний. Жар распространялся по телу, и поначалу я подумал, что дело в Ниррити – быть может, к ней вновь забрались недоброжелатели.
– Если желаете, слуги принесут вам таз и мыло.
– Я так скверно пахну, что отбиваю у вас аппетит?
– Вы забыли надеть перчатки.
Я молча понадеялся, что король посчитал, будто я чем-то испачкался. Обычно никто не замечал моего недуга.
– Вы рады, что она так легко приняла наше предложение?
– Стоит признаться, мое самолюбие несколько задето, – усмехнулся Фабиан, делая глоток. – В глубине души я надеялся, что она правда в меня влюблена и мой отказ заденет ее не по той причине, по которой это произошло в действительности.
– Вы жестоки.
– Не говорите, что втайне не обрадовались столь жаркому интересу с ее стороны, – покачал головой король. – Я ни за что в это не поверю.
Иветт была лишь стежком, которым я вновь стягивал края разрушенного мироздания – одним из многих, но тем не менее крайне важным. Радости я совершенно точно не испытывал, ведь мне нечего было делать с влюбленностью, в которую ее чувства могли перерасти, но это было заботой будущего меня. До того как эта проблема станет достаточно весомой, чтобы уделить время ее решению, у меня возникнет еще множество куда более срочных дел.
– Скажите, как вы считаете… – задумчиво протянул я, вдыхая аромат вина – цветочный, свежий, яркий. Когда напиток попал в горло, его стенки чуть защипало не то от кислоты, не то от холода. – Ваша безжалостность перешла к вам по наследству?
– Вы же наслышаны о моем деде. И, вероятно, об отце. Все человеческое было им чуждо.
Слухи об отце Фабиана и вправду не изобиловали комплиментами, что, впрочем, легко объяснялось его высоким положением и смертью – истории о мертвецах обрастают подробностями с завидной скоростью.
– Быть может, ваша мать была ему под стать. – Я намеренно бередил старые раны, зная, что именно безвременная кончина матери сделала юного наследника престола полностью седым. – Говорят, что в ее венах текла кровь одного из богов.
– И вы верите в эти слухи?
– Сплетни – жанр недооцененный. Если выбирать между ними и стихами, вы знаете, что я предпочту.
Король на мгновение рассмеялся, опустив взгляд, будто вновь не верил, что я мог выпалить подобную глупость. Как ни странно, мое замечание совсем не тронуло его, не сумело разбудить тоску по родному человеку. Разумеется, я отлично знал, что не все слухи правдивы – в некоторых из них не было даже толики правды, – но, когда речь заходила о ревностном отстаивании Фабианом чести его матери, я не подвергал сказанное сомнению.
– Я слышал эти сказки от бабушки, когда был маленьким. Она в красках описывала, что могли делать мои предки, кровью связанные с одним из почетных небожителей, и я, разумеется, с удовольствием внимал ее речам. Но это было в детстве, – подчеркнул он. – И даже если бы было правдой, с тех пор божественная кровь смешалась с обычной столько раз, что ее доля во мне чудовищно мала. Особенно после того как в нее проникли отцовские гордыня и скудоумие.
– Эта часть семьи не вызывает в вас теплых чувств, – произнес я то, что Фабиан совсем не прятал за словами, пусть и звучали они иначе. – Зачем же тогда вы продолжили дело отца?
– Не люблю нарушать клятвы. Призрак отца наверняка преследовал бы меня до самой смерти, узнай он, что я бросил завоевание, которому он положил начало, наслушавшись мечтательных рассуждений деда. В общем-то, это все, что связывало меня с предыдущим обладателем солианского трона.
– Клятвы… – многозначительно вздохнул я, устремляя взгляд вдаль.
– Иветт я их не давал. Лишь описывал размытые перспективы нашего союза.
Я покрутил бокал в руке, направив его на солнечный свет, волной ворвавшийся в комнату. Последние минуты небесное светило пряталось за облаками, будто робко подслушивая наш разговор.
– Странным вы, Фабиан, были ребенком. Любой другой не упустил бы мысль о безусловном превосходстве над другими. Запер бы ее в сердце и пронес через всю жизнь.
– Пока одни листали Семиглавие, я брал у стражи деньги и покупал у бродяжек листовки, рассказывающие о похождениях чародея, что не чурался грязной работы. Вместо того чтобы рассказывать миру о себе, он позволял всем желающим взглянуть и узнать, на что он способен.
Я опустил пустой бокал на стол и наклонился вперед, устраивая подбородок на ладонях. О том, что о нас пишут желающие подзаработать, говорили часто, но мы не обращали на это особого внимания. То, что мы не желали открывать публике, в записки сумасшедших просочиться не могло.
– Надеюсь, к историям прилагались картинки?
