– Ты не можешь заявляться в замок и приказывать мне, что делать. – Он произнес это с ужасающим спокойствием, но я уже знал, что за этим он скрывал нечто большее. – У тебя нет на это никаких прав: ни должностных, ни моральных. Мне жаль твоих родителей, но не потому, что их дом сгорел – я отстрою им новый, – а потому, что им приходится жить в стыде и позоре, что ты раз за разом на них навлекаешь. Пожалей стариков, не появляйся у меня на глазах.
Из коридора донеслись шаги, и уже спустя полминуты не нашедшего слов Тобиаса схватили под руки и утащили, чтобы выдворить из замка. Он был не просто обескуражен – скорее, глубоко обижен, будто слова Фабиана ранили его больше, чем все вонзавшиеся в плоть клинки. В голову закралось подозрение, что Фабиан преувеличивал масштаб его проступка, но попросту не знал, как сделать шаг назад.
Вив поклонилась королю, и тот, вопреки ожиданиям, не отчитал ее за отсутствие в момент проникновения чужака, а затем молча кивнул мне и покинул комнату. Наемница двинулась следом, но, ступив за порог, вдруг вернулась и окинула меня оценивающим взглядом.
– Тебе одежды недодают?
– Не нравится?
Вив улыбнулась, как будто знала, что я отвечу чем-то в этом роде, и скрылась за дверью. Отпустив, наконец, бутылек с пролившимся снадобьем, последние минуты нещадно разъедавшим мою кожу, я шумно выдохнул.
– Нелепость.
Коридоры уродливого замка приелись и со временем начали казаться вполне сносными – или же я попросту перестал замечать, как безликие серые стены проплывают мимо, изредка вонзаясь в спину взглядами с портретов. Куда больше внимания я стал обращать на тех, кто чаще других бывал в обители королей и его окрестностях: выучил лица многих охранников короля, понял, что если передвигаться меж комнатами и залами на ногах, а не через порталы, то буду чаще выслушивать подколы Вив, и выяснил наверняка, где находились покои моей будущей жены. Я старался как можно чаще называть Иветт в мыслях именно так, чтобы хоть чуточку в это поверить. К тому же следовало подготовиться, что слово «жена» придется произнести вслух, когда Кьяра устроит мне публичную порку.
Выглядывал я, впрочем, лишь одно лицо – оно никак не давало мне покоя. Да, я не умел и не желал извиняться, но это не спасало от вины, мерзким шипением вторившей каждому шагу. Вероятно, это все же был не стыд за содеянное, а гнев, вызванный неуважением, непослушанием, чьим-то намерением нажиться на мне и опозорить мое имя, но легче от этого не становилось. В последние годы я стал мягок и закрыт, и люди позабыли, каким бывал тот, кого их предки прозвали Похитителем Душ. И если на Солианских островах мечтали узнать о нем как можно больше, я мог им в этом помочь.
Обошел полгорода, без спроса залез в воспоминания нескольких прохожих и стражников и, наконец, отыскал нужного обладателя почетных доспехов. Он чуть вздрогнул при виде меня, затем широко улыбнулся, стараясь не выдавать смятения, – и я, возможно, не обратил бы внимание на то, как дрожит его спрятанная за спину рука, если бы не желал его проучить.
– Все-таки следовало тебя предупредить, да? – непринужденно начал я, задирая голову к небу, будто захотел порассуждать о погоде.
– О чем вы, ваше сиятельство?
Мальчишка – его гладкое, нежное, не тронутое жизнью лицо не позволяло звать его иначе – неосознанно сделал шаг назад, затем еще один. Я оглянулся. Поблизости не было никого, кто вмешался бы в наш разговор или сумел бы донести вышестоящей страже.
За спиной юного гвардейца открылся портал, и следующий шаг заманил его в сокрытое тьмой логово виверны. Я быстро шагнул следом, тут же стянув пространственный разрыв. Не ожидав столь резкой перемены в освещении, мальчишка потерял равновесие и повалился на спину, продолжая отползать от моего наступающего силуэта.
– Как твоя служба, малыш?
– П-п-прекрасно, ваше сиятельство.
– Ты верен своему королю?
– Р-р-разумеется, ваше сиятельство.
– И честен перед ним и народом Тэлфорда?
– И в‐в-всех прочих островов.
Я тяжело вздохнул, выражая недоверие. Гвардеец сделал еще одно неловкое движение, но, наткнувшись поясницей на цепь, превосходящую все мыслимые размеры, испуганно замер.
– Давно заикаешься? – Я прождал почти полминуты, но мальчишка так и не удостоил меня ответом, продолжая неподвижным взглядом сверлить пустоту. Скорее всего, о моем местоположении он мог лишь догадываться. – Выходит, только начал. Страшно?
Он снова не ответил, но на этот раз я и не надеялся что-либо услышать. Намеренно шоркая ботинками по пыльному полу, обошел мальчишку, выполнил пальцами пассы и зажег все факелы, скучавшие на стенах. Вспыхнувшее пламя ярким светом лизнуло юное лицо, и полоска влаги, берущая начало в его правом глазу, пронзительно блеснула.
– Если бы я жалел всех, кто заливал слезами мир, моля меня о пощаде… – протянул я, смакуя момент. Почти забытое, захватывающее чувство отмщения. Даже пустяковый повод позволял насладиться им вдоволь. – Боги, быть может, и благоволят тем, кто способен на жалость. Но Эмеррейн так далеко отсюда…
