Ксюша-Оксана отступила, и Алымов вошел, думая про себя: зря я это делаю, ох, зря. Уселся и спросил участливым тоном:
– Почему ты ревешь? Что случилось?
Она независимо дернула плечом и отвернулась.
– Из-за репетиции? Что с тобой происходит? Так все шло замечательно, и вдруг!
– И не вдруг! Уже давно. А вы! Даже имя мое запомнить не можете…
– Я помню – Оксана. Раз тебе Ксюша не нравится, я не стану больше.
– Да не в имени дело…
Алымов тяжко вздохнул: он так и знал.
– Тебе сколько лет?
– Двадцать один, а что?
– И сильно влюбилась?
– Откуда вы?.. Что, так заметно?
– Догадался. Ну что ж, поздравляю: ты принята в клуб.
– В какой еще клуб?
– А ты думаешь – одна такая? Каждая приходящая в театр актриса считает своим долгом влюбиться в Сергея Алымова.
– А вы что?
– А что я? Терплю. Куда деваться? Пережидаю. Потом у них проходит.
– У меня не пройдет.
– Да брось! Ты меня не знаешь совсем. В кого ты влюбилась-то? В Дориана Грея? Нет, ты вряд ли видела… В майора Суркова из сериала? Или в князя Белецкого? Какой твой любимый фильм, признавайся. Там, где я с блондинкой, что ли?
– Да ну! Как-то вы всё…
– Что? Опошлил?
– Упростили.
– А зачем усложнять? Это хорошо, что влюбилась. Значит, понимаешь, что происходит с твоей героиней. А почему так зажимаешься?
– Для вас пьеса – главное, да?
– Конечно. И для тебя тоже. Влюбилась, разлюбила – все побоку, когда на сцене, поняла? Пусть все в роль уходит.
– А я вам совсем не нравлюсь?
– Нравишься. Я все время тобой любуюсь. И очень хорошо к тебе отношусь. Но это не значит, что у нас с тобой должно что-то получиться. Так что ты лучше выкинь из головы эту блажь. Все у тебя еще будет: и любовь настоящая, и все остальное. Мне, конечно, лестно и приятно, но в постель я тебя не потащу, если ты из-за этого переживаешь.
Оксана молчала, опустив голову. Уши у нее горели.
– Давай, приходи в себя. Ты же умная девочка. А то мы с тобой прямо как Онегин с Татьяной. А сцена-то почему не получается? Ты стесняешься, что ли?
– Да-а… Я как представлю, что вы меня обнимете.
– Еще и поцелую! Вот ужас-то, да? А ты думай, что это не мы. Да так и есть на самом деле. Это Иванов и Саша.
– Конечно, а губы-то мои!
– Ну не буду я тебя в губы целовать, не буду. Только вид сделаю. Ни разу не целовалась, что ли?
– Целовалась! И вообще.
– Ну, и в чем тогда дело? Не умрешь, значит. Успокойся, все будет нормально. Иди-ка сюда.
Алымов притянул к себе поближе смущенную Оксану – она взглянула на него исподлобья. Он рассмотрел ее и печально усмехнулся:
– И правда, похожа. Надо же! А я думал – показалось.
– На кого?
– На женщину, которую я люблю всю свою жизнь. Только у нас с ней что-то ничего не получается.
– А почему не получается?
– Кто ж знает? Вот только не надо. Ты тут же подумала: раз похожа, то сейчас я и рассироплюсь, да? Нет, дорогая. Я в эти игры больше не играю. Хватит с меня. Только она. Единственная.
– А она знает, что вы ее любите?
– Все очень сложно.
– Но вы ей сказали?
– Вот видишь, тебе сказал, а ей – не получается.
– Так скажите.
– Попробую.
– Неужели она вас не любит? Этого просто быть не может. Как же вас можно не любить? Я бы с вами – куда хотите… на край света!
Алымов вдруг встал и повернул Оксану к зеркалу:
– Вот смотри. Видишь, какое у тебя сейчас лицо? Запомни! И что чувствуешь – тоже. Это и есть Саша. Поняла?
– Все наврал, да? – закричала Оксана и ударила его кулачком в грудь. – Про единственную женщину? Все ради спектакля?
– Нет, правду сказал. И все ради спектакля, верно. Из чего еще роль-то делать? Только из себя. Из своей страсти, из своего горя. А как иначе? Ты сейчас хорошо кричала, тоже запомни. Для финала пригодится. Ты где училась-то?
– В «Щепке». – Оксана села на стул и сердито насупилась.
– Что играла?
– Джульетту, Валентину – «Прошлым летом в Чулимске». Еще Сонечку Мармеладову.
– Как раз для тебя. И Джульетта хорошая была, наверное. Волосы небось распустила? Нет, все-таки ты никак на Оксану не похожа. Давай я буду звать тебя Ксю?
Оксана чуть усмехнулась:
– Ладно, зовите. Придумали тоже – Ксю. Забавно. Надо же, какой вы! Я и не думала.
– Я ж говорю, ты меня не знаешь. – Алымов встал, поднял Оксану со стула и взглянул на нее смеющимися глазами: – Ну, давай, сделаем это по-быстрому!
– Что? – Она страшно покраснела.
– Вот-вот! – сказал он. – Это самое.
Обнял ее и поцеловал, потом отпустил. Оксана жалобно на него посмотрела:
– Это вы опять для пьесы, да?
– Конечно. Чтобы ты завтра не трусила. Ну что, не умерла?
– Нет…
– Не будешь больше реветь?
– Не буду. Спасибо.
– Пожалуйста.
– Какая же я дура!
– Что, очень влюбчивая?
– Ну да. Вечно я…
– Ты уж поаккуратней влюбляйся, ладно? Кстати, Леша Скворцов по тебе сохнет – не замечала? Ну, пока! До завтра.
– Спасибо вам! – Оксана вдруг обняла Алымова и положила голову ему на грудь.
– Ну ладно, ладно. Все хорошо. Ах ты, господи…
Он поцеловал ее еще раз и строго сказал:
– Это все. Больше ничего никогда не будет. Только на сцене, если понадобится. Ясно тебе?
– Да поняла я, поняла! – И в спину ему добавила: – Вы скажите своей женщине, что любите. Слышите? Обязательно скажите!
