Шаги приближались – Алымов вошел и замер на пороге.
– Ёж, что ты там топчешься? Ложись, поздно уже, – сказала Ася дрожащим голосом.
Сергей послушно лег. Ася повернулась, обняла его и стала целовать легкими быстрыми поцелуями, приговаривая:
– Бедный мой, бедный! Господи, а холодный какой! Ноги ледяные! Прости, что кричала на тебя, прости! Хороший мой!
– Добить меня хочешь? – пробормотал Алымов. – Я веду себя, как последняя сволочь, а ты прощенья просишь…
– И все равно, мне не надо было кричать. Я же люблю тебя, глупый! Всю жизнь люблю, а ты…
– Ася, что со мной такое?
– Милый, у тебя стресс, только и всего.
– Психушка по мне плачет, да?
– Пока что я по тебе плачу, а там посмотрим.
– Ася, мне так тошно…
– Сереженька, ну что ты хочешь? У тебя горе! А ты у нас такой сложный инструмент, такой хрупкий! Как скрипка Страдивари! Ты так болезненно чувствуешь, все через себя пропускаешь. Вот и поломался немножко! Ничего, все пройдет, все наладится. Что случилось, милый, скажи? Почему ты вдруг…
Алымов прижал ее к себе, очень сильно, но Ася стерпела.
– Я проснулся, а тебя нет.
– Как нет? Я все время была здесь.
– Это сон. Я во сне проснулся. Пустой дом. Ты ушла. А потом я на самом деле проснулся, и… В общем, вдруг испугался, что у нас с тобой ничего не выйдет. Что ты… разочаруешься во мне. Разлюбишь. И уйдешь. Опять вычеркнешь меня из своей жизни. А я этого не перенесу. Ты последнее, что осталось.
– То есть, ты решил меня бросить, пока я сама тебя не бросила?! Замечательная идея.
– Ася, да что во мне хорошего-то? Я эгоист, истерик, упрямый зануда, для меня главное – работа…
– А еще тиран и сумасброд, – вздохнула Ася. – И за что я только люблю тебя…
– Правда, за что?
– За твои прекрасные зеленые глаза, конечно.
– Ну вот, я так и знал.
– А ты меня за что любишь?
– Я? Ну-у… Я вообще люблю! Потому что это ты!
– И я точно так же. Просто потому, что это ты. Знаешь, сейчас ты мне даже больше нравишься, чем тогда. Нет, неправильно сказала. Не ты, а мы, нынешние. Мы с тобой.
– Ты да я, да мы с тобой, – рассеянно произнес Алымов и несколько раз поцеловал Асину руку. – Прости меня за всю эту ерунду, ладно?
– А вот скажи, только честно! Когда ты сейчас занимался самоуничижением – я эгоист, зануда и прочее, – ты ведь хотел, чтобы я тебя разубеждала, правда? По головке погладила и сказала: да что ты, все не так, ты самый лучший!
– Вот зараза! Ну да, да, хотел! Прямо насквозь меня видишь!
Ася рассмеялась и взяла его за уши, заставляя смотреть себе в глаза:
– Ты – не самый лучший! Ты эгоист, зануда, перфекционист, трудоголик, тиран и сумасброд! Но я люблю тебя. Именно тебя, понимаешь? И я не уйду, не надейся. Теперь будешь мучиться со мной до скончания века.
– Спасибо, – серьезно сказал Алымов.
Они некоторое время полежали молча, потом Сергей задумчиво произнес:
– Может, у меня кризис среднего возраста?
– Может быть. Но мне кажется… Сереж, ты ведь так и не смог пережить смерть мамы, да? Поэтому и мучаешься.
Он не отвечал очень долго, и Ася расстроилась: зря полезла! Наконец он прошептал:
– Да.
– Я так и думала.
– Все это время я как-то держался, но Сашина смерть… Как ножом по незажившей ране…
– Ты просто загнал все вглубь, и оно там болело.
– Ася, ты понимаешь, она же одна умерла! Без меня! Совсем одна! Да еще мы с ней постоянно ругались в последнее время. Вернее, это я скандалил, срывался – я на всех кидался, и на маму тоже. Я так виноват, просто ужасно! Я подвел ее! Господи… Как мне теперь жить…
Он с трудом сдержал рыдание, делая вид, что просто закашлялся. Ася медленно гладила его по голове и спине, пока он не задышал ровнее.
– Ёж, можно я кое-что скажу? По поводу твоей мамы? Ты вынесешь?
– Скажи, – ответил он, помолчав.
– Я понимаю, как тебе больно, что мама умерла одна. Но ты только представь, что с тобой было бы, если бы это случилось при тебе! Ведь ты ничего не смог бы поделать, ничего! Она умерла мгновенно. Совсем не мучилась. Даже не успела ничего понять. Раз – и все. Словно свет выключили. Ты знаешь, ведь каждый умирает один. Невозможно разделить с другим человеком его смерть.
Алымов слушал, положив голову Асе на плечо.
– Ты не согласен?
– Да нет, ты права. – Он горько вздохнул. – И не легче пригвожденным к одному кресту – все равно уходит каждый на свою звезду…
– Это Хименес?
– Да.
– И еще – насчет всей этой грязи в прессе. Ты удивишься, но твоя мама совсем не так болезненно все воспринимала. Она была сильной женщиной, несмотря на внешнюю хрупкость. Я тогда ужасно расстроилась и позвонила ей, а Илария Львовна говорит: «Не обращай внимания, надо быть выше этого. Собаки лают – караван идет». Она недоумевала, почему ты так остро реагируешь на подобную чушь.
– Ася, ты это сейчас придумала? Мне в утешение?
– Нет, так и было. Мама верила в тебя, понимаешь? В твой талант, в твой успех.
– Да уж, успех…
