– Я видела, как тебе трудно с ней. Она очень высоко поднимала планку, а ты всегда тянулся. Пытался соответствовать ее ожиданиям. Это мучительно. И я хочу, чтобы ты знал: я – не твоя мама. Мне неважно, есть у тебя «Оскар» или нет. Если дадут, я буду страшно радоваться и гордиться. Нет – и не надо. У меня есть ты, и я счастлива. И мне по большому счету даже неважно, чем ты занимаешься. Главное, чтобы тебе это приносило радость. Ну, и немножко денежек, конечно. Просто на жизнь. Никаких яхт и бриллиантов.
– Это хорошо, что ты не мама. Я ведь нашел ее дневники и читал потихоньку – не подряд, а так, выборочно. Сначала тяжело было, потом ничего, втянулся. Она так и не повзрослела! И вся ее строгость, даже суровость – от страха. Маленькая девочка, воспитанная в любви и ласке, как принцесса – и вдруг одна, в чужом и враждебном мире. И она играла в это, представляешь?! Принцесса в изгнании! Мама совершенно не понимала, что со мной делать, как воспитывать. Она с собой-то не знала, что делать. И обижалась на меня, даже ненавидела порой, а потом страшно раскаивалась и рыдала по ночам. А я иногда ее ненавидел и пугался этого. И тоже рыдал по ночам. Я так вам завидовал! Вашей семье.
– Да чему там завидовать, ты что?!
– Конечно, я видел, как вы живете – и ругаетесь, и отец выпивает, но все как-то… мирно. Поругаетесь – сразу понятно, что через час помиритесь. У вас была семья, понимаешь? А у меня – не было. Меня раздирали на части: мама, Вера, Дед. Как того марсианина, который подстраивался под каждого встречного – ну, помнишь, у Брэдбери? Я был не такой, как все, странный, иной. Инопланетянин, Чужой. Даже в институте! Там все особенные, но… Одно то, что я не пил, было странно. И попробуй что-нибудь объясни! Я всегда – белая ворона, всю жизнь…
Алымова словно прорвало – он говорил, перескакивая с одного на другое, волновался и размахивал руками. Теперь они оба сидели на постели – Ася опиралась спиной о подушку, а Сергей – рядом, скрестив ноги по-турецки.
– И мама была такая же инопланетянка, только еще хуже! Мне все-таки много от отца досталось, я легко общался, а мама… У нее и друзей-то почти не было. Она очень долго жила в выдуманном мире. Отгородилась стеной от действительности, а я-то выходил за эту стену и видел, что там все другое. Мне кажется, стена рухнула, когда отец умер. И мама осознала, что она вовсе не принцесса – нет никакой башни из слоновой кости и принц на белом коне не прискачет, чтобы спасти. Умер принц. Да никаким принцем он никогда и не был. И она… Она плакала все время. Не рыдала, не билась в истерике – просто слезы текли из глаз. Сами по себе. Я испугался, кинулся к тетке. Она примчалась, быстренько устроила маму в Соловьевку. Там ее как-то поправили…
Он вздохнул и снова лег, положив голову к Асе на живот, и она стала перебирать его волосы, гладить шею и плечи.
– А я даже не знал, что они с отцом так и не развелись, представляешь? Еще мальчишкой мечтал иногда, чтобы она замуж вышла. Отвлеклась от меня хоть немного. Правда, не уверен, что пережил бы это, если б случилось. Помню, шубу ей норковую купил. С первых больших гонораров. Она надела и вся расцвела: «Подумайте, сын меня одевает!» – а глаза так и сияют. «Подожди, я тебя еще замуж выдам!» – Она усмехнулась, так горько… Бедная мама! Я как подумаю о ней, о ее красоте, о женском одиночестве! Так больно. Она и красоту-то свою несла, как бремя. Как наказание.
– Боже мой, если бы я только знала! Мне и в голову не приходило, что вы так мучительно живете. Ты такой солнечный мальчик был, радостный, звонкий… Хотя плакал часто, правда.
– Ну да, звонкий. Как мячик резиновый – прыг, прыг по жизни. И допрыгался. Если бы не ты! Спасибо, родная. Прости меня.
– Все хорошо. Ты успокоился хоть немного?
– Да, прошло. Выговорился, наверно.
– Давай попробуем все-таки поспать?
– Боюсь, не засну. Может, опять побегать?
– Не надо, а то ты совсем разойдешься. Знаешь, я постель перестелю, вот что! На свежем быстрей заснем. Иди умойся, а я пока займусь.
Когда Сергей вернулся, Ася уже постелила чистое белье и как раз запихивала старое в большой пластиковый мешок для мусора.
– Что ты делаешь? – удивился Алымов. Ася задумчиво потрясла мешок, потом стянула с себя футболку и сказала:
– Снимай все!
Сергей удивился еще больше, но разделся. Ася засунула вещи в тот же мешок и завязала его узлом:
– Вот смотри: здесь – всё! Все твои мучения, раскаяния, страдания, переживания. Все, что ты отпустил сегодня из своей души, впиталось в эти тряпки. Теперь пойди и выкинь это из дома. А завтра по дороге выбросим в контейнер.
Алымов послушно взял мешок и вышел. Постоял на крыльце, вздрогнул от холода и, широко размахнувшись, швырнул мешок подальше от дома. Надо же, что придумала! Вернулся – Ася так и стояла посреди комнаты, дожидаясь его.
– Ну вот! Теперь ты свободен. Можем ложиться.
Сергей прислушался к себе – и в самом деле! Удивительная легкость, покой… «Умер от варенья» – вспомнил он и улыбнулся.
– Подожди ложиться! Я хочу спросить: Ася, почему ты сказала: «мы»?
– Когда?
