Грейс зыркает на него: сейчас не время вдаваться в детали. Пусть Мейсон переварит правду и все, что та влечет за собой: боль, скорбь, чувство потери, любовь к матери. Мальчику нужно время.
– Значит, то, о чем я просил, исполнится. – Он всхлипывает. – Я все-таки сделал так, чтобы это случилось, – Мейсон отталкивается от стола и убегает к себе в комнату.
– Боже! – Грейс закрывает лицо. Она понимает его боль. До чего же, наверное, ему хочется объявить правду выдумкой!
– Давай дадим парню капельку времени.
Грейс сердито вскидывает голову:
– Неужели это было действительно необходимо?
– Что именно? – Ноа моргает.
– Говорить, где Мейсон будет жить, в тот самый миг, когда он пытается осознать утрату? Мне это показалось очень бессердечным.
Всегда добродушный Ноа стискивает зубы, представая с незнакомой стороны.
– Я понимаю, как это выглядит, Грейс, но Мейсону нужно быть в курсе всего. Не только знать, что мать не вернется, но и уяснить, что он больше с ней не живет. Надо сказать ему все сразу, чтобы постепенно поборол горе и осознал свое положение.
Грейс не согласна. В комнате Мейсона что-то падает, и она бросается в коридор.
– Может, привести его сюда?
– Поверь, ему вначале нужно справиться с эмоциональным шквалом. – Ноа собирает тарелки. – Если полезем с разговором сию же секунду, мальчику это никак не поможет.
Как мать, Грейс жаждет дать Мейсону утешение. При чем тут «поможет» или «не поможет», она должна быть с ним и поддержать. Даже если нельзя прижать его к груди, она все равно в состоянии дать понять, что рядом. Ни один ребенок не должен оставаться наедине с таким горем. Несмотря на предостережение Ноа, она решительно идет в коридор и стучит в дверь. Ответа нет, и Грейс поворачивает ручку. Вопреки ожиданию, не заперто. Она осторожно переступает порог: Мейсон не любит, когда вторгаются на его личную территорию.
– Мейсон?
Он сидит на полу возле кровати и раскачивается, сжавшись в комок.
Присев на корточки, Грейс ласково кладет ладонь ему на спину.
– Эй, дружок. Не убивайся так. Знай, как бы там ни было, но Ли погибла не из-за тебя.
– Но я ведь и правда хотел жить с тобой! – Мейсон вскидывает голову, кудри сбились в тугие кольца. – Даже записывал это желание несколько раз… что мечтаю жить с тобой и Лукой. Мечтаю, чтобы ты была моей мамой. И вот сбылось! Это я натворил…
Спорить бесполезно. Если Мейсон верит, значит, для него это правда.
Грейс по-турецки усаживается на пол рядом.
– Знаешь, много лет назад у меня умерла сестра. Конечно, это не то же самое, что потерять маму, но тоже очень и очень тяжело. Мы были очень близки, и после ее смерти я не знала, что делать. Даже считала себя отчасти виноватой.
Грейс пронзает боль, в памяти вновь оживает прошлое. Как не могла поверить. Как отрицание стало ее лучшей подругой. Она даже никогда не говорила о смерти сестры ни с Ноа, ни с Ли, ни с кем бы то ни было еще.
Мейсон, шмыгнув носом, прекращает раскачиваться.
– Почему?
Грейс колеблется, на поверхность всплывает тысяча воспоминаний. Вот они вдвоем строят баррикады из мебели и подушек. Вот дерутся из-за мальчишек и тайком выскальзывают из окна. Вот, лежа в кроватях долгими ночами, разговаривают друг с другом. Вот становятся взрослыми, и после мучительной разлуки каждая идет своей дорогой.
– Мы отдалились, – наконец говорит Грейс. – Сестра уехала в другой город, так что я стала ее редко видеть. Порой из-за расстояния семейные узы слабеют. Когда она умерла, я винила себя, что не была рядом. Что не особо интересовалась ее жизнью.
– А какой была твоя сестра?
Непростой вопрос.
– Интересной. Твердолобой. Красивой. Эмоциональной. Умной. – Сердце Грейс сжимается, воздуха не хватает. – Думаю, тебе она понравилась бы.
– Странное описание, – утерев нос, говорит Мейсон.
– Да? – Грейс гонит прочь воспоминания о сестре, пытаясь не терять связи с настоящим. – Я пытаюсь донести до тебя, что терять близкого человека всегда тяжело, но ты не виноват. Никогда не виноват. Даже если так кажется.
«А верю ли я в это сама?»
Мейсон утыкается ей в плечо. Хоть он и не любит физических прикосновений, сейчас ищет контакта, даже нуждается в нем, и Грейс этому рада. Мейсон никогда не возражал против ее прикосновений, если, помогая, она случайно задевала его плечо или голову.
– Что мне теперь делать?
Еще один трудный вопрос и, как бы ни хотелось развеять все страхи мальчика, на это способно лишь время: любые слова сейчас бессильны.
– Я буду рядом и помогу тебе это понять, идет?
Мейсон кивает.
– Ты бы не могла оставить меня одного?
– Разумеется. – Грейс встает. – Если захочешь поговорить или что-то понадобится, мы с Ноа на кухне. Рядом.
Она затворяет дверь и возвращается к Ноа. Тот уже налил им обоим еще по кружке кофе.
В гостиной раздается какое-то жужжание, и они оборачиваются: факс. Грейс всегда подшучивала над Ли: дескать, какая же ты деловая, у тебя даже факс есть! Но факс – часть многофункционального устройства, которое подруга из-за недостатка средств не могла заменить более новой моделью.
– Интересно, от кого это? – спрашивает Ноа.
