Ширли вызвала медсестра в медицинском костюме с розовыми слониками, и Ли увязалась следом. Она нервно стояла недалеко от подруги, пока та взвешивалась и отвечала на вопросы в своей лаконичной, нетерпеливой манере. Когда сотрудница клиники достала толстую серебристую иглу и схватила Ширли за руку, Ли попыталась разрядить обстановку: женщина заколебалась, разглядывая старые следы уколов, до сих пор заметные из-за гнойников, которые возникли во время последнего наркоманского срыва. Поймав взгляд медсестры, Ли покачала головой, словно говоря «теперь Ширли в завязке», и отвернулась, чтобы не видеть, как та вводит иглу в тонкие вены на сгибе локтя. Стеклянные пробирки наполнялись темной кровью. К тому времени как женщина прижала к ранке на руке Ширли ватку и закрепила ее пластырем, Ли чуть ли не падала в обморок. Она ненавидела иглы, всегда с отвращением смотрела, как подруга ширялась. Следующим делом Ширли вручили пластиковый стаканчик и проводили в туалет. Ли осталась ждать в смотровой.
Вскоре Ширли вернулась.
– Это сколько ж всего надо переделать, чтобы подтвердить беременность? – закатив глаза, пожаловалась она и, забравшись на смотровой стол, нервно ударила ногами по хрустящей бумаге. Ли на миг задалась вопросом, не из такой ли делают подкладные круги для унитазных сидений.
Спустя целую вечность в кабинет зашел мистер Коннорс, врач с добрыми глазами и пышными усами, одетый в чистейший халат. Ли смотрела, как подергивались эти усы, пока он подтверждал опасения подруги. Та оказалась беременна.
– И что теперь? – Ширли запрокинула голову и вздохнула.
– Я бы отправил вас на ультразвук. Чтобы точно знать, на каком вы сроке.
Их провели в другой кабинет. Ширли было велено раздеться и еще раз лечь на кушетку, застеленную хрусткой бумагой. Когда подруга разделась, Ли заметила, что ее живот округлился, но не очень заметно. Ширли запрыгнула на стол и стала ждать узистку. Ли тщетно искала слова, способные ободрить. В такой миг рядом должен был стоять безмерно любящий парень, который ласково взял бы за руку и начал вместе с Ширли строить будущее. А не потрепанный жизнью отец Ли, что тем временем надирался вусмерть на другом конце города. И не тот незнакомец с вечеринки. И не сама Ли.
Ли стояла в углу, пока узистка, вставив Ширли между ног датчик, щелкала по бесконечным кнопкам и измеряла сгусток в сером мешке. Только это был не сгусток, а самый настоящий ребенок. Полностью сформированный, с головкой, ручками и ножками.
– О боже! – прошептала Ли.
Постукивая по клавишам, узистка провела несколько линий вокруг плода.
– Как видите, срок уже достаточно поздний.
– Насколько? – Ширли села, длинный покрытый смазкой стержень выскользнул из нее.
На дисплее, словно крылья бабочки, трепетало сердце плода.
– Согласно измерениям, я бы сказала… – Врач щелкнула еще несколькими кнопками и построила дополнительные линии на экране… – примерно двадцать одна неделя.
– Двадцать одна неделя? – воскликнули подруги хором.
– Ну, пока по вам не очень заметно. – Узистка попросила Ширли лечь снова и пошевелила у нее внутри датчиком, похожим на недооформленную конечность эмбриона. Пока врач продолжала измерения, до Ли начало доходить. Ширли беременна больше пяти месяцев и ничего не заподозрила? Плод не шевелился? Не брыкался? Ее не тошнило? Хм… последнее время она стала сонливой, часто отказывалась от еды, постоянно звонила кому-то вечерами и упорно замыкалась в себе. Осознавала в глубине души, что беременна?
– А оно… он… нормальный? – спросила Ли.
– Минуточку, – пробормотала узистка и, нагнувшись, что-то проверила.
Ли провела языком по пересохшим губам, сердце стучало о ребра.
– Похоже, ребенок хорошо развивается, – продолжала врач. – Плацента цела. Никаких внутриутробных аномалий не вижу, но позову еще одного врача.
– И уже слишком поздно?.. – начала Ли.
– Прерывать? – Женщина вытащила стержень и, положив его на застеленный бумагой поднос, сняла латексные перчатки. – Да, мне жаль, но прерывать уже поздно.
Ширли со стоном закрыла лицо руками.
– На каких сроках еще можно сделать аборт? – спросила Ли.
– Если по правилам, то девятнадцать недель и шесть дней.
Ширли вновь выпрямилась.
– Девятнадцать недель и шесть дней? Так у меня ненамного больше. Сами только что сказали, двадцать одна неделя.
– Да, мэм, но девятнадцать и шесть самый крайний срок, многие врачи на нем отказываются от абортов. В вашем случае уже ничего сделать нельзя. Мне очень жаль.
Ли бросило в холодный пот. Ширли не хотела ребенка. Была не в том душевном состоянии, чтобы брать на себя такую ответственность… или нет?
– А можно нам еще раз поговорить с мистером Коннорсом? – спросила Ли.
Узистка встала и предложила Ширли одеться.
– Я приглашу его к вам, когда будете готовы.
Спрыгнув со стола, Ширли хранила пугающее спокойствие. Она взяла несколько жестких бумажных полотенец и вытерла гель между ног.
– М-да, скверная новость.
– Ну, что-то наверняка можно предпринять. Мы что-нибудь придумаем.
Обсуждать срок Ли не хотелось. Если Ширли забеременела пять месяцев назад, а вечеринка как раз тогда и была…
