— Не отрицаю, что из-за меня ему не раз пришлось краснеть! — подтвердил пан Андрей.
И, приказав наполнить бокалы, он принялся рассказывать, как освободил Сороку от казни. Он умолчал лишь о том, что он сначала бросился в ноги Радзивиллу, так как при одном воспоминании об этом кровь бросалась ему в голову.
Пан Михал развеселился, слушая его рассказ, и наконец сказал:
— Да ведет тебя Бог, Ендрек! С таким удальцом, как ты, можно идти хоть в ад! Жаль только, что мы не всегда можем быть вместе, служба службой! Меня могут послать в одну сторону Речи Посполитой, тебя — в другую. Неизвестно, кто первый на него наткнется!
Кмициц немного помолчал.
— По всей справедливости он должен достаться мне… Если только я опять не ударю лицом в грязь… Стыдно признаться, но я не могу устоять против этого черта с саблей…
— Тогда я выучу тебя моим приемам! — воскликнул Володыевский.
— Или я! — отозвался Заглоба.
— Нет, простите уж, ваць-пане, но я предпочитаю учиться у пана Михала! — ответил Кмициц.
— Хоть он и знаменитый рыцарь, а я его с моей Ковальской не боюсь, лишь бы только мне выспаться хорошенько! — отозвался Рох.
— Молчать, Рох! — крикнул Заглоба. — Смотри, чтобы Бог тебя не наказал за твое хвастовство!
— Ну вот еще! Ничего мне не будет!
Бедный пан Рох не был пророком, а в эту минуту у него так шумело в голове, что он готов был весь мир вызвать на поединок. Другие тоже пили немало себе на здоровье, Богуславу и шведам на погибель.
— Слышал я, — сказал Кмициц, — что как только мы разгромим здесь шведов и захватим короля, то пойдем к Варшаве. Тогда, должно быть, будет и конец войне. Тогда настанет черед курфюрста!
— Вот, вот! — подтвердил Заглоба.
— Слышал я это от самого Сапеги, а он ведь великий человек — все лучше понимает. Он говорил нам: «Со шведами мы покончим, а с электором мы не должны заключать никаких договоров. Пан Чарнецкий, говорит, с Любомирским пойдут в Бранденбург, а я с паном подскарбием литовским пойду в электорскую Пруссию; а если, говорит, мы не присоединим навеки Пруссию к Речи Посполитой, значит, во всем государстве нет такой головы, как пан Заглоба, который от собственного имени угрожал письмами курфюрсту».
— Так Сапега и говорил? — спросил Заглоба, краснея от удовольствия.
— Все это слышали! А я был очень рад, ибо та же розга высечет и Богуслава, и если не раньше, то уж тогда мы, наверное, до него доберемся.
— Только бы поскорее покончить со шведами! — сказал Заглоба. — Чтоб их черти взяли! Пусть уступят нам Инфляндию и заплатят миллион, мы даруем им жизнь.
— Ишь куда загнул! — сказал, смеясь, Ян Скшетуский. — Король Густав еще в Польше, Краков, Варшава, Познань и все большие города в его руках, а вы, отец, уже хотите, чтобы он откупался. Ох, немало еще придется поработать, прежде чем можно будет подумать о курфюрсте!
— А еще есть армия Штейнбока, гарнизоны, Вирц! — заметил Станислав.
— Так почему же мы сидим сложа руки? — спросил вдруг Рох, вытаращив глаза. — Разве мы не можем шведов бить?!
— Дурак ты, Рох! — сказал Заглоба.
— Вы, дядя, заладили одно, а я вот, ей-богу, видел на берегу лодки. Можно поехать и схватить хоть стражу. Темно, хоть глаз выколи; а прежде чем они опомнятся, мы уже вернемся; удаль нашу покажем обоим вождям!.. Если вы не хотите, Панове, я один пойду!
У Кмицица уже раздулись ноздри.
— Недурная мысль! Недурная мысль! — сказал он.
— Недурная для челяди, а не для того, кто уважает свое достоинство. Да имейте же уважение к самим себе! Вы ведь полковники, а хотите проказничать, как школьники!
— Конечно, не очень-то нам пристало! — сказал Володыевский. — Лучше пойдем спать, поздно!
Все согласились с этим, встали на колени и начали вслух молиться; потом улеглись на войлоках и заснули сном праведников.
Но через час все они вскочили: за рекой раздались выстрелы, а в лагере Сапеги поднялся шум и крики.
— С нами крестная сила! — воскликнул Заглоба. — Шведы наступают!
— Что вы говорите? — сказал Володыевский, хватаясь за саблю.
— Рох, сюда! — кричал Заглоба, который любил, чтобы в случае опасности племянник был около него.
Но Роха не было в шатре. Заглоба выбежал на майдан. Толпа бежала к реке; по другую сторону сверкал огонь и слышался гул выстрелов.
— Что случилось? Что случилось? — спрашивали все стражу, расставленную по берегу.
Но стража ничего не видела. Один только солдат рассказывал, будто он слышал какой-то плеск в воде, но за туманом ничего не мог разглядеть и поэтому не захотел из-за пустяка тревожить весь лагерь.
Заглоба, услышав это, в отчаянии схватился руками за голову:
— Рох поехал к шведам! Он говорил, что хочет схватить стражу!
— Не может быть! — воскликнул Кмициц.
— Убьют мне малого, видит Бог! — горевал Заглоба. — Мосци-панове, неужто нельзя спасти его? Господи боже! Золото малый! Другого такого не найти в обоих войсках! И что ему взбрело в глупую башку? Матерь Божья, спаси его в несчастии!
— Может, приплывет еще. Туман густой. Не заметят!
— Я буду здесь ждать хоть до утра! Матерь Божья! Матерь Божья!
