— Потому что и другие народы раньше так воевали и не могли выдерживать нашего натиска, а потому должны были проигрывать. Но теперь они поумнели, и вот смотрите, что тут делается.
— Подождем конца! Поставь мне самого первого мудреца-инженера, шведа или немца, а я против него Роха поставлю, который никогда ни одной книжки не читал, и мы посмотрим!
— Только бы вы могли его поставить! — возразил Кмициц.
— Правда, правда! Страшно мне жаль парня! Пан Андрей, поговорите-ка с этими немцами на их собачьем языке и расспросите их, что с Рохом случилось.
— Вы не знаете регулярных солдат! Здесь никто без приказания не откроет и рта. Нечего времени терять!..
— Я знаю, что они не очень разговорчивы, шельмы! Когда к нашей шляхте, особенно к ополченцам, придет посол, тут сейчас тары-бары, да как здоровье деток, да не угодно ли горилочки отведать… И выпьют с ним, и о политике потолкуют… А эти стоят, как столбы, и только глаза на нас таращат. Чтоб им подавиться!
Между тем вокруг них собиралось все больше пеших солдат, которые с любопытством смотрели на послов. А они, одетые в новые богатые наряды, были великолепны… Более всего обращал на себя внимания пан Заглоба своим чисто сенаторским величием, а менее всего низенький пан Михал.
Наконец вернулся офицер, который встретил их на берегу; он пришел с другим офицером и несколькими солдатами, которые вели в поводу лошадей. Второй офицер поклонился послам и сказал по-польски:
— Его величество просит вас, Панове, к себе, а так как его квартира не близко, то мы привели для вас лошадей.
— Вы поляк, ваша милость? — спросил Заглоба.
— Нет. Я Садовский, чех, на службе у шведского короля.
Кмициц вдруг подошел к нему:
— Вы меня не узнаете, ваць-пане?
Садовский пристально посмотрел ему в лицо:
— Как же! Под Ченстоховом! Это вы взорвали самое большое орудие, и Мюллер отдал вас Куклиновскому! Очень рад видеть столь знаменитого рыцаря.
— А что поделывает Куклиновский? — продолжал спрашивать Кмициц.
— Разве вы не знаете?
— Знаю, что отплатил ему тем же, чем он меня хотел угостить, но я его оставил живым.
— Замерз.
— Я так и думал, что он замерзнет, — сказал Кмициц, махнув рукой.
— Мосци-полковник, — вмешался Заглоба, — нет ли здесь в лагере некоего Роха Ковальского?
Садовский рассмеялся:
— Как же! Есть!
— Слава Богу и Пресвятой Деве! Жив малый, я его выручу! Слава Богу!
— Я не знаю, согласится ли король его отдать, — сказал Садовский.
— Как так?
— Уж очень он ему понравился. Он сейчас же узнал в нем того самого, который преследовал его близ Рудника. Слушая его ответы, мы хохотали до упаду. Спрашивает король: «Почему ты так меня преследовал?» «Я обет дал!» — говорит. Король опять: «Значит, и впредь будешь меня преследовать?» «А то как же?» — отвечает шляхтич. Король засмеялся: «Откажись от своего обета, и я отпущу тебя на свободу!» — «Не могу!» — «Почему?» — «А потому, что дядя меня дураком назовет». — «А разве ты уверен, что в поединке сладишь со мной?» — «Я и с пятью такими слажу!» Король опять: «И ты осмеливаешься поднять руку на короля?» — А тот: «Вера ваша поганая!» Королю переводили каждое слово, и он становился все веселее и все повторял: «Нравится мне этот солдат!» Наконец, желая убедиться, действительно ли его преследовал такой силач, он велел выбрать из гвардии двенадцать самых сильных солдат и приказал им по очереди бороться с пленным. Ну и жилист же этот кавалер! Когда я уезжал, он повалил уже десятерых, и ни один не мог подняться без посторонней помощи! Мы приедем к концу этой потехи.
— Узнаю Роха! Моя кровь! — воскликнул Заглоба. — Мы дадим за него хоть трех офицеров!
— Вы застанете короля в хорошем расположении духа, что теперь бывает редко, — сказал Садовский.
— Верю, верю! — ответил маленький рыцарь.
Между тем Садовский обратился к Кмицицу и начал расспрашивать его, каким образом он не только освободился из рук Куклиновского, но еще и отомстил ему. Тот ему все рассказал, а Садовский за голову хватался от изумления и еще раз пожал руку Кмицицу и сказал:
— Верьте мне, что я рад от души, ибо хотя и служу шведам, но всегда рад, когда честный воин накажет шельму!
— О, какой вы учтивый кавалер! — сказал Заглоба.
— И знаменитый воин, мы знаем! — прибавил Володыевский.
— Ибо и учтивости, и войне я учился у вас! — сказал Садовский, прикладывая руку к шляпе.
