— Я не знаю, где он был, не спрашивала. Ничего не сказал, просто пришел. Хотя нет, сказал, что помнит, как мы шли по полосатой улице…
— Что значит полосатой?
— Свет — тень, свет — тень, от фонарей. — Ирина вздохнула.
— Ничего не понимаю! А ты думала, он пришел насовсем?
— Не знаю, что я думала… Это было так неожиданно. Понимаешь, мне снова было шестнадцать, и я была влюблена…
— Первая любовь, — покивала Алина. — А у него есть семья?
— Он женат.
— Все они женаты! Может, поссорился и пришел…
— Может.
— Он красивый?
Ирина задумалась, пожала плечами.
— Нет, наверное. Он… — Она запнулась — ну как расскажешь, что у него сильные руки, мощное тело, седина на висках… что он нежный! И глаза… такие синие!
— И ты его любишь?
— Не знаю, скорее, жалею, что ничего не случилось тогда. Да и сейчас. Знаешь, теперь стало еще хуже. Такое чувство упущенного шанса, а почему, непонятно…
— Ага, так всегда. Состояние обгаженности — он меня не захотел!
Ирина вздохнула и промолчала. Они пили кофе с коричным печеньем, испеченным Алиной.
— Ну как? Чуток подгорело, да? — озабоченно спросила Алина. — У меня духовка паршивая, никогда не угадаешь.
— Очень вкусно.
— Как там Эмилий?
— Эмилий? Хорошо. Пустил нас на репетиции к себе в канцелярию.
— Ты ему нравишься, он так на тебя смотрит… — Алина хихикнула.
Ирина пожала плечами.
— Он хороший человек, только малость неадекват. Он один?
— Один, кажется.
— Он тебе… никак?
Как ни было грустно Ирине, она улыбнулась.
— Понятно. Ну почему: как хороший человек, так обязательно вроде Эмилия? У меня знакомая с ним работала, в книжном магазине, говорила, у него носки разного цвета.
— Я в курсе, ты говорила.
Девушки рассмеялись…
…В десять позвонил легкий на помине Эмилий Иванович и сказал, что забежит прямо сейчас, нужно поговорить. «О чем?» — спросила озадаченная Ирина, но Эмилий уже отключился. Может, у него неприятности от начальства из-за репетиций? И Эмилий, как человек деликатный, не хотел по телефону, а решил отказать им лично? Голос у него был взволнованный…
Он прибежал через полчаса. Ирина не находила себе места, вообразив всякие ужасы, но дело оказалось много проще. Эмилий был взволнован, растрепан, слегка заикался и многословно объяснял, что ему нужно. К удивлению Ирины, он попросил помочь выбрать красивую одежду, а то «моя не очень». Окинул себя взглядом и развел руками.
— Я понимаю, что просьба дурацкая, — сказал Эмилий Иванович, — но я как-то не умею по магазинам, всю одежду в основном покупала мама, а сейчас… я из нее вырос! — Он снова развел руками.
— Давай в воскресенье, — предложила озадаченная Ирина, — у меня выходной.
— Я не могу так долго ждать! — воскликнул Эмилий Иванович. — Ты не могла бы на часок отпроситься? Ириша, это очень важно!
— Ну ладно… — задумалась Ирина. — Пошли! Леночка, скажешь директору, что я оставила включенный утюг, если он спросит. Я вернусь через час и буду сегодня без перерыва.
Леночка была помощницей Ирины.
— Можно пойти на центральный рынок, там в бутичках есть неплохая одежда, — предложила Ирина уже на улице.
— Нет, пошли в «Эгоист» на площади. У них в витрине красивые вещи, я видел. Проходил мимо и видел.
— Но там же страшно дорого! — не удержалась Ирина.
— Это ничего… нормально, деньги у меня есть, — сказал Эмилий Иванович и добавил после паузы: — От мамы остались.
— Эмилий, что случилось? — Ирина рассматривала молодого человека.
— Ничего! Мы были вчера на Магистерском озере…
— Ну и как?
— Замечательно! — с воодушевлением выдохнул Эмилий. — Знаешь, я никогда еще там не был! Я даже не ожидал… Ребята посвятили меня в спикеры.
Он, размахивая руками, радостно и бессвязно рассказал Ирине, как его бросили в озеро, в «купель», как сказал Дуремар, «дабы достойно завершить обряд посвящения», а потом хохоча в озеро бросились остальные, вода закипела, колыхнулись кувшинки и камыши, запищали и шарахнулись болотные птицы. А потом они загорали, и Эмилий впервые не стеснялся своего слишком белого и неспортивного тела, лежал на песке, загорал, хотя мама считала, что загорать вредно. И небо было бездонное и синее, и высокие луговые травы шелестели, и плескалась рыба. Правда, Дуремар сказал, что это не рыба, а лягушки. А Карабас сказал, что Дуремар у них спец по лягушкам и пиявкам — раз сказал, что лягушки, значит, лягушки, ему видней. И хотя они не поймали ни одной рыбешки, уха все равно была — варил ее папа Карло, сам с утречка сбегал на рынок и купил щучку и двух карпиков, — и не подпускал к костру девушек, Алису и Буратинку, так как не бабское это дело — варить уху. Не столько варил, сколько священнодействовал.
— И ты решил купить себе новую одежду? — спросила озадаченная Ирина. — Из-за спикеров?
