Эх! Тысячу раз можно быть выше этого! Можно-то можно, а только недаром в народе говорят: по одежке встречают… и так далее. И еще: никогда не упускайте возможности произвести неизгладимое впечатление. Эмилий Иванович в новых одежках производил именно такое впечатление…
Услышав на кассе сумму, Ирина не поверила своим ушам. На эти деньги можно было купить автомобиль! Она взглянула на Эмилия Ивановича, и он важно кивнул.
— Ириша, спасибо большое! — На улице Эмилий Иванович схватил ее руку и поцеловал.
— Ну что ты, — смутилась Ирина. — Не за что. Я думаю, тебе нужно постричься. И еще — поменяй оправу.
— Да, да, обязательно! Ириша, давай по кофейку, а? Обмоем мой новый имидж!
Ирина взглянула на часы — ого! А, ладно, семь бед — один ответ! Доработаем вечером.
Они пили кофе, Ирина с пирожным, Эмилий Иванович без ничего. Надо худеть — он похлопал себя по изрядному животу. Рядом со столиком стояли глянцевитые сумки из «Эгоиста», и Эмилий Иванович время от времени косил на них взглядом.
— Может, мне завести трубку? — спросил он, серьезно глядя на Ирину.
Она удержалась от улыбки и сказала:
— Эмочка, не нужно пока. Сначала оправа и стрижка. И потом, ты ведь не куришь.
— Не курю. Ладно, — кивнул Эмилий Иванович.
Помолчали.
— Ириша, я хотел спросить… — начал Эмилий Иванович нерешительно, смущаясь и краснея. — Лиса Алиса… Таня… что она за человек?
Лиса Алиса? Ирина едва не хлопнула себя по лбу! Так вот в чем дело, вот причина прекрасных метаморфоз! Таня взяла у нее номер телефона Эмилия…
— Таня — хорошая девочка, честная, прямая… — Она хотела сказать: «Возможно, излишне прямая», — но удержалась. — Умница, много читает, прекрасное чувство юмора. А что?
— А правда, что она работает в котельной?
— Правда.
— Но она же закончила экономический! Почему котельная?
— Свобода, независимость… Понимаешь, Эмочка, Таня очень независимая, она максималистка, ей трудно сработаться с коллективом.
— Но она же ладит со спикерами!
— Спикеры — ее компания, ее круг, ее семья.
— Это неправильно.
— Это пройдет, я думаю. Да и неважно это, поверь.
— Неважно, — неуверенно согласился Эмилий Иванович.
— Ты с ней подружился?
— Ну, не знаю, — смутился Эмилий Иванович. — Мы много говорили — история, политика, литература. Она много знает, с ней интересно.
Опять помолчали.
— А когда репетиция? — спросил Эмилий Иванович. — Приходите завтра!
— Завтра не могу, Эмочка, возвращаются мама и Глебушка, нужно купить продукты, приготовить обед, встретить…
— Тогда в среду?
— Тогда в среду.
Радостный Эмилий Иванович отнес домой покупки, взял на поводок Тяпу и отправился на работу. Он с удовольствием поглядывал на прохожих, в особенности на женщин, чувствуя себя в новой красивой одежде плейбоем. Он с удовольствием вдыхал кисловатый запах ткани, улыбался, время от времени трогал жесткий воротничок рубашки и поправлял шейный платок. У него никогда не было шейного платка, он считал шейный платок… как бы это выразиться, слишком смелым штрихом, «выпендрежем», как говорит кот Базилио, и теперь ему казалось, что все на него смотрят. Он отпер тяжелую кованую дверь канцелярии — изнутри дохнуло холодком. Тяпа вбежала первой, за ней неторопливо вошел Эмилий Иванович. Он включил свет, оставил дверь открытой — пусть помещение проветрится и нагреется — и потопал прямиком на «камбуз». Включил Астронавта, который деловито зажужжал и поехал по столу, и мельком подумал, что мама не одобрила бы. Стелла Георгиевна также не одобрила бы ни спикеров, ни новой одежды… Эмилий Иванович порозовел и снова с удовольствием потрогал жесткий воротничок рубашки. Мама не одобрила бы также и Таню, девушку, которая работает в котельной. В котельной? Девушка Эмилия Ивановича работает в котельной?! Этого еще недоставало! «В нашей семье никто никогда не работал в котельной! Мы — потомственная интеллигенция!» Дедушка Эмилия, прадедушка Эмилия, дядя Эмилия… и так далее.
