Потревоженный демон полностью

— Ну да! Объект не под охраной, взяли и открыли. Запросто. Эмилий Иванович сварил кофе, достал сухарики. Ночью всегда хочется кушать. Там, кстати, около крыльца фонарь перегорел, пришлось открыть дверь и включить свет в прихожей.

— Фонарь горел, когда мы уходили!

— Ты точно помнишь?

— Точно! Такой готический, в старинном стиле. Горел!

— Горел, не горел… И долго вы там сидели?

Виновники торжества снова переглянулись, и лиса Алиса сказала:

— До утра.

— До утра?!

— До самого утра? И все время пили кофе?

— Именно! Представь себе, до самого утра сидели и пили кофе. Пока не рассвело и не появились собачники.

Спикеры долгую минуту переваривали информацию. Наконец кот Базилио сказал:

— Значит, его засунули в подвал между девятью и двумя ночи, а фонарь разбили… до того. Пять часов… многовато. Но одно хорошо — у нас коллективное алиби, мы все были на глазах друг у дружки. На том и будем стоять.

— Кроме тебя, ты свалил домой!

— Вот только не надо инсинуаций! Меня видели соседи.

— Зачем нам алиби?

— На всякий случай. Никогда не помешает запастись хорошим алиби, — заметил Дуремар.

— А вы там не замерзли, на крыльце? — ехидно спросил кот Базилио. — Или потребляли не только кофий?

— Не скажем! — хихикнула лиса Алиса. — Не твое кошачье дело!

— Значит, когда вы там рассиживали, он уже был в подвале?

— Мы не все время сидели.

— Все интереснее и интереснее! А что вы еще делали?

— Гуляли по парку, смотрели на реку…

— И никого не видели?

— Ни души! Там никого не было.

— Если окажется, что тип из подвала — одноклассник папы Карло… тогда уж и не знаю! — заметил Дуремар задумчиво.

— Да, так засветиться надо уметь. — Кот Базилио почесал в затылке.

— Шуточки в строю! — рявкнул Карабас-Барабас.

Они еще долго обсуждали последние события, шумели, строили догадки и выдвигали версии.

Ирина извинилась и ушла первой — дома ее ждали мама и Глебушка. Она чувствовала себя выпотрошенной заживо. Родительский дом — тихая гавань, они посидят за столом, Глебушка расскажет, как он купался в море, мама — о каждом завтраке, обеде и ужине, о каждом бутичке с сувенирами; она, Ирина, рассмотрит подарки, поахает, повосхищается. Потом душ — и спать, спать, спать! Она останется в городе…

Она позвонила. Дверь распахнулась, и на пороге появилась Татьяна Сергеевна, вперила в дочь взгляд великого инквизитора и спросила страшным голосом:

— Ира, что у вас произошло? Мне позвонила Зоя Семеновна и рассказала! Убийство, наркотики, аресты! Во что ты вляпалась?

Ирина вошла в прихожую, присела на край тумбы и закрыла глаза…

Федор Алексеев скромно примостился сбоку, а капитан Астахов — за письменным столом, где царил идеальный порядок, то есть было попросту пусто. Если не считать крошечного диктофона. Лицо у капитана было строгое. Сторонний наблюдатель вполне мог сделать вывод, что Николай Астахов исключительно упорядоченный человек. Сторонний, но не Федор Алексеев, на глазах которого несколько минут назад капитан, не глядя, сгреб в ящик стола кучу разношерстных бумажек. В коридоре перед кабинетом жужжала компания спикеров, вызванных на беседу.

Рома-Немет, Александр Немет, он же таинственный Рома, сидел перед капитаном Астаховым. Это был красивый парень с бородой и косичкой, завязанной кожаным шнурком, спокойный, немного сонный — возможно, защитная реакция, подумал Федор, находящийся здесь как психолог и философ, а также из любопытства. Его не обманул сонный вид подозреваемого — Федор видел, что художник прислушивается к голосам из коридора. Философа давно интересовала тема коллективизма в небольших полузакрытых обществах, к которым он отнес клуб «Спикеры». Иными словами, чувство локтя, а еще проще — как далеко они готовы зайти, защищая своих. Пятнадцать минут назад он прошел мимо разношерстной группы спикеров, напоминающих потревоженный улей. Они говорили все разом, то шепотом, то срываясь на крик и тут же шикая на сорвавшегося, жестами призывая друг дружку к молчанию и осторожности — в таком месте у стен есть уши. Федор кивнул Ирине Антоновне, она привстала, словно хотела о чем-то попросить, а может, просто обрадовалась, что увидела знакомое лицо. Страха и неуверенности в них он не почувствовал — спикеры были возбуждены, вскакивали, перебивали друг дружку, склонялись головами и воспринимали происходящее, как ему показалось, скорее как игру и приключение. Среди них Федор обратил внимание на пожилую даму с озабоченным лицом и решил, что это чья-нибудь мама. Как оказалось впоследствии, он ошибся — дама была полноправным спикером и играла в пьесе черепаху Тортилу. Были тут также взволнованная девочка, по-видимому, школьница, и тощая носатая девушка в длинной цветастой юбке, с монистами, и еще одна — красавица с косой…

— Александр Дмитриевич, расскажите о ваших отношениях с Малко, — начал капитан Астахов.

Рома-Немет подумал и степенно сказал: