— Мне пора возвращаться в мастерскую. С тех пор, как я поссорился с подружкой, быт заедает меня. Будет не худо, если я немного расслаблюсь здесь. — Он снова посмотрел на потолок. — Это будет необычный опыт. Сегодняшней ночью я поизучаю небо и сделаю наброски.
Мы помогли Харальду отнести картины в машину. Руфус ни слова не сказал о шикарном автомобиле.
Отъезжая, Харальд помахал рукой, и я махнула ему в ответ.
— Странный тип, — отозвался Руфус, — похоже, для него не существует никаких границ.
— Что ты имеешь в виду?
— У меня сложилось впечатление, что он просто делает то, что ему заблагорассудится.
— А ты не находишь, что это здорово? — спросила я. — Мне он показался обалденным! А как он рисует!
— Может, я просто завидую ему, — произнес Руфус.
Я предоставила Руфусу анализировать свой характер и занялась помостами. До конца рабочего дня маляры успели смастерить один помост, длиной четыре метра, на котором Харальд мог бы двигаться, и второй, размером два на два метра, — для работы лежа. Один из электриков ростом не меньше метра восьмидесяти — примерно как и Харальд — испробовал за художника все оптимальные позиции. Сама я множество раз взбиралась на стремянку, чтобы закрыть стены синтетической пленкой от брызг краски. Когда рабочие ушли, я еще не закончила работу. Руфус сказал, что это терпит до завтра, и все сделают рабочие. Но я возразила: если Харальд бесплатно расписывает потолок, то и я хочу поработать для такого грандиозного проекта в свое нерабочее время.
Было девять вечера, когда я, наконец, все тщательно закрыла. На улице уже стемнело. Смертельно уставшая, я приползла в свою комнату. Может, Харальд делает сейчас эскизы ночного неба? Я в темноте постояла у окна. Ночь была тихая, ни малейшего дуновения. Безлунная ночь, новолуние. На небе ни облачка. Лишь бы Харальд пришел завтра опять, подумала я, засыпая.
91
«Лишь бы Харальд пришел сегодня снова!» — с этой мыслью я проснулась. Потом заметила, что впервые за все последнее время моя первая утренняя мысль была не о Бенедикте и не о том, что Анжела может умереть при родах вместе с младенцем. Я рассмеялась, сама не зная чему.
Потом спустилась на кухню и, как обычно, позавтракала вместе с Руфусом. Он даже не заметил, что вчера вечером небо было абсолютно безоблачным. Скорее всего, он вообще ничего не видел, кроме своего компьютера. Я попыталась внушить Руфусу, что потолок в облаках — самый важный элемент в оформлении и что госпожа Шнаппензип будет чувствовать себя, как во дворце эпохи Возрождения. Но Руфус толком и не слушал меня, хотя вынужден был все же признать, что тоже в восторге от картин Харальда.
Харальд просил не звонить ему до одиннадцати. Поэтому сначала я отправилась за проспектами светильников. Хотя я прекрасно изучила ассортимент, но Харальд должен был высказать свое мнение. По пути я, не раздумывая, купила себе белые джинсы и две майки, черную и малиновую, с глубоким V-образным вырезом. Из-за этого они все время соскальзывали с одного плеча — что выглядело обалденно. Малиновую майку и белые брюки я тут же надела.
Когда Руфус увидел меня, его бровь сначала радостно задралась вверх, но борода тут же уныло повисла вниз.
— Ты это для Харальда купила? — сразу догадался он.
— Нет, для себя, — засмеялась я. — С чего ты взял?
В пять минут двенадцатого я позвонила Харальду. Все готово, есть ли у него желание прийти? Да. В начале первого он был уже здесь. Похвалил помосты за устойчивость и подходящую высоту. Притащил из машины целый воз белых пластиковых ведер и прозрачных пакетов с сухой краской. Потом высыпал белый, синий, красный, желтый и черный порошок в ведра и объявил:
— Теперь мне понадобятся кофе и вода.
Вода была нужна, чтобы разводить краски. Туда же он влил акриловое вяжущее вещество, чтобы краска достигла консистенции пахты. Было уже около двух часов дня, когда Харальд спросил:
— Ну, где начнем?
— В середине, — предложила я.
— Нет, на менее заметном месте, там, — он показал в сторону кухни. — Центральную часть я сделаю только тогда, когда окончательно освоюсь, а края — в конце, когда уже слишком освоюсь. — Он показал на старый, закрашенный белой краской крюк для люстры в центре холла: — Итак, это солнце, значит, за ним небесная лазурь имеет уже не желтоватый, а красноватый оттенок. — Он взял новое ведро, влил туда синюю краску, немного белой и чуточку красной, перемешал, мазнул краской по блокноту, который принес с собой, подумал, добавил еще белой краски и отправился на помост для работы стоя.
Поднявшись наверх, он потребовал доску, чтобы положить ее поперек страхующих поручней и поставить на нее краски, чтобы не приходилось непрестанно наклоняться. Я раздобыла доску и восхищенно уставилась в потолок. Наконец он приступил. С легкостью водя большой кистью, словно выписывал одни восьмерки, он закрасил поверхность полтора на два метра нежным голубым цветом. Красноватого оттенка в нем не чувствовалось. Потом крикнул мне вниз:
— Выйди-ка на улицу: нет ли там облаков? Я вчера ни одного не нашел.
