— Разве мужчина должен быть красивым? — задумчиво посмотрел на меня Харальд. — Тебе, впрочем, нужен хорошо выглядящий мужчина.
Я рассмеялась и покраснела. Харальд со своими темными вьющимися волосами, чуть насмешливым ртом выглядел безумно хорошо и, разумеется, знал это.
— Отлично! Если Руфус — не твой парень, тогда что мы тут сидим? Пошли, я хочу выпить и поесть.
— Я быстренько переоденусь.
— Ты мне и так нравишься. Я тоже не буду переодеваться. — Он встал, закрыл ведра с краской пластиковыми крышками, поставил кисти в воду, взял меня за руку, вывел из отеля к своему «моргану», и мы поехали.
Ночь опять была теплой и безлунной. Харальд привез меня в бистро, где можно было сидеть снаружи, заказал красное вино и бифштексы с салатом и картофелем, запеченным в фольге.
— Самые простые вещи вкуснее всего, — сказал он.
— Верно. — Я не могла не спросить: — А что сейчас делает твоя подруга?
— Моя подруга? Она историк-искусствовед в «Сотбисе». Эксперт по живописи восемнадцатого и девятнадцатого веков. Она знает все.
— Я имею в виду, что она делает сейчас? У нее есть новый друг?
— Она рассталась со мной, потому что из-за меня у нее оставалось слишком мало времени для себя. Зачем же ей обременять себя новым мужчиной?
— Как ее зовут?
— Вальтрауд.
Я не смогла удержаться от улыбки. Какое мещанское имя!
— Ну и какова она?
Харальд брезгливо сморщил лицо:
— Само совершенство.
— Совершенство?
— Она абсолютно и невыносимо совершенна.
— Это ты ее рисуешь на своих картинах?
— Не имеет смысла рисовать Вальтрауд. В одной картине я могу от силы изобразить ее руку, или грудь, или ногу. Ее лицо вообще невозможно рисовать. Оно слишком совершенно. К тому же она блондинка, а блондинки всегда смотрятся безвкусно на фоне облаков.
Я провела рукой по своим темным волосам. Они были вымазаны краской. Немного смущенно я посмотрела на Харальда. У него голубые глаза, ярче, чем у Бенедикта.
Харальд сказал:
— Радуйся, что ты не совершенна.
У меня были все основания радоваться этому. Харальд заплатил за меня, словно это была самая естественная вещь в мире, потом отвез к отелю, словно это тоже была самая естественная вещь в мире. Перед дверью положил свою руку мне на плечо:
— Виола, когда мы закончим свое облачное творение, мы устроим грандиозный праздник. А до того отдадим все силы работе. Согласна?
— Да, — ответила я. — Завтра продолжим. До завтра. Спокойной ночи. Пока. Когда облачное творение будет закончено…
92
На следующий день Харальд явился в середине дня. Не то чтобы он был холоден ко мне, но интересовался исключительно облаками. Он желал видеть их в натуре, но небо было ярким и безоблачным. Он загрунтовал несколько квадратных метров, потом как-то беспокойно повертелся в кресле. Я угостила его кофе и пиццей и показала рекламные проспекты ламп для картин. Он выбрал самые скромные, оказавшиеся самыми дорогими. Да, эти лампы над его картинами будут выглядеть лучше, чем все, что я рисовала в своем воображении. Разве не знак судьбы, что я еще ни на чем не остановила свой выбор до появления Харальда?
В моем списке была еще одна проблема, в решении которой мог помочь Харальд: вывеску «Отель «Гармония» надо было написать новым шрифтом. У меня была мысль поместить название, написанное золотыми буквами, на обоих окнах, но Харальд заявил, что это будет выглядеть чересчур претенциозно. Гораздо больше ему понравилась моя вторая идея — металлические буквы над входом, освещенные прожекторами. Мне тоже больше нравился второй вариант, только он был значительно дороже. Художник по металлу должен будет вручную изготовить буквы и позолотить их, чтобы сберечь от непогоды. Только необходимо выбрать подходящий шрифт.
Харальд написал в своем блокноте слова «Отель «Гармония» самыми разнообразными шрифтами. Удивительно, как легко и в то же время точно он умел чертить буквы. Он изобразил узкие буквы, широкие, большие и маленькие, потом решил:
— Это должны быть тяжелые буквы «ОТЕЛЬ ГАРМОНИЯ» — после этого надо автоматически домысливать себе восклицательный знак. От них должно веять силой. Название старомодное, типичное для гостиницы пятидесятых годов, тогда в большие слова вкладывали большие надежды. Сегодня это выглядит смешно.
Честно говоря, я тоже так считала.
Пришел Руфус.
— Как продвигаются дела?
— Вообще не продвигаются, — хмуро ответил Харальд. — Облака ждем.
— Счастливого ожидания, — сказал Руфус мрачно.
— Как поживает твой компьютер? — поинтересовалась я.
— Вся информация пропала, — сказал Руфус с таким лицом, словно мы были виноваты в этом. — Я заложил ее в память, а теперь все исчезло.
— В этом есть глубокий смысл? — спросил Харальд и, не получив ответа от Руфуса, добавил: — Хочешь к нам подсесть?
— Нет. — Руфус продолжал стоять.
— Мы делаем наброски для новой вывески, — сказала я, чтобы Руфус не подумал, будто мы тут просто сидим и болтаем.
— Лучше всего была бы надпись изломанными, как удар молнии, буквами — как на дороге ужасов, — воскликнул Харальд. — Иначе больше никого не убедишь отелем «Гармония». Гармония — абсолютно отжившее понятие. Типичное послевоенное название.
