— Что я еще хотела сказать: если у тебя не будет клеиться, ты можешь присоединиться к нам.
— Почему это у меня не должно клеиться? Ты имеешь в виду наши отношения с Бенедиктом?
— Я имела в виду твою работу, — пояснила Элизабет.
— А что будешь делать ты, если у тебя не получится с Петером? — в свою очередь спросила я.
— Почему у нас не должно получиться? Петер ценит мою работу, и это уважение предпочтительней пресловутого богатого мужа.
— Того факта, что у Петера нет денег, тоже недостаточно, чтобы быть счастливой, — возразила я.
— Мне достаточно, — спокойно ответила Элизабет. — Я не интересуюсь мужчинами, только мебелью.
Женщина, красивая как Катрин Денев или Грейс Келли, интересуется только мебелью! Я обняла ее:
— Всего хорошего.
Я произнесла это таким тоном, каким обычно желают выздоровления тяжелобольному. Что станет с Элизабет без подходящего мужчины? Такого, как Бенедикт?
Поздно ночью, когда я без сна ворочалась рядом с Бенедиктом с боку на бок, мне стало ясно, почему Элизабет внушала мне тревогу: она думала только о карьере. Любовь была для нее второстепенным делом. Так счастливой не станешь!
27
В последнюю неделю года, перед самой сдачей проекта, Бенедикт работал почти круглосуточно. Дядя уехал со своим семейством в отпуск на Карибское море. В конторе кроме Бенедикта остался только господин Вельтье, пытавшийся спрятаться от своей семьи. О Санди он больше не говорил, был по-прежнему напичкан успокоительным и больше мешал, чем помогал Бенедикту, апатично сидя рядом и повторяя:
— Мне на все наплевать.
Бенедикт был вынужден все больше изменять первоначальный вариант проекта Вельтье. Тот сам признался, что слепил стандартное дерьмо. Но теперь за это отвечал Бенедикт, а он не хотел таким образом начинать свою карьеру.
Проект Бенедикта был действительно смелым. Несимметричный зигзаг был основной идеей его творческой фантазии. На обратной стороне здания даже балконы были сделаны зигзагами. Внутри, в холле, эта структура повторялась в двух изогнутых зигзагообразных стенах, деливших помещение на три части. Это был тот же принцип, что и в его дипломной работе, только воплощенный еще более решительно. Именно к такому броскому решению стремился Бенедикт. Каждый архитектор должен иметь свой неповторимый почерк, иначе он останется незамеченным.
Хотя его проект принципиально отличался от первоначального варианта — дом для престарелых Бенедикта скорее походил на авангардистский молодежный клуб, — даже сам Вельтье отметил: если ему когда-нибудь суждено перебраться в дом для престарелых, он бы выбрал этот!
В последний день года проект был готов. Бенедикт лично доставил его в конкурсную комиссию и заверил печатью своевременную сдачу. Господин Вельтье считал, что это самый важный момент во всем конкурсе.
Только Бенедикт добрался до дома, как позвонил Вельтье. «Окончание такой напряженной работы надо бы отпраздновать», — заявил он и пригласил Бенедикта в свою любимую пивную. Его жена, как всегда, не составила ему компанию, но меня он пригласил тоже.
Любимая пивная Вельтье называлась «В тесноте, да не в обиде». Однако когда мы в девять вечера приехали туда, там было довольно пусто. Вельтье уже ждал нас и был навеселе. Мне он посоветовал пить коктейль «Пина Колада». Все девушки обожают «Пина Колада», потому что один бокал стоит пятнадцать марок. С этой минуты Вельтье почти не замечал меня. Говорить о проекте Бенедикта у него тоже не было желания. Он заказывал пиво кружку за кружкой и беспокойно озирался вокруг. Пивная постепенно заполнялась, и его раздражала молодежь, плотно окружившая столик — вот-вот кто-нибудь плюхнется задом в его бокал. Когда мы предложили перейти в другое кафе, он, не ответив, заказал себе еще пива.
Было одиннадцать, когда Вельтье вздрогнул и ткнул локтем Бенедикта:
— Взгляните-ка, это не она?
Бенедикт посмотрел в указанном направлении и вздохнул:
— Могли бы сразу сказать.
Пришла Санди. Она стояла у стойки с группой сверстников.
— Я понятия не имел, что Санди еще ходит сюда, — оправдывался Вельтье.
Понятно, что он только ее и ждал.
— Похоже, у нее появился богатый ухажер, — желчно заметил господин Вельтье. Он презрительно скривил губы. — Ну и потрепанный у нее видок. Как у использованной шлюшки.
Это была наглая ложь. Санди выглядела потрясающе в джинсах и черной кожаной куртке, как и все в ее компании. И у нее был самый яркий макияж. Она смеялась, посматривая по сторонам и тщательно избегая нас взглядом. Ясно, что она заметила господина Вельтье.
— Меня осенила идея, — Вельтье опять подтолкнул локтем Бенедикта. — Вы бы могли с ней поговорить.
— Будет лучше, если вы сами поговорите с ней.
— Это бессмысленно. Судя по ее дурацкому виду, у нее месячные и она на всех бросается.
— Но тогда она и на меня бросится, — рассудительно заметил Бенедикт.
Господин Вельтье сделал вид, что задумался.
— А что, если… — лицемерно спросил он, — ваша подруга поговорит с ней, как женщина с женщиной.
— Что скажешь на это? — обратился ко мне Бенедикт?
— О чем я должна с ней говорить? Я всего два раза видела Санди.
