– Нет, – рычит Азаил, перехватывая мое запястье, но это очередная ошибка, которых было сделано слишком много. Как разрушенная плотина. Его страсть и сдерживаемые чувства выплескиваются на меня, когда демон снова оказывается слишком близко и я могу рассмотреть желтые крапинки в потемневшей радужке. Фиолетовое ночное небо и россыпь миллионов звезд взрываются, стоит его языку слизнуть капельку крови из уголка рта. Не электрические разряды, а расплавленное удовольствие, сосредоточенное только в этом мужчине. Он сглатывает, и я перестаю существовать, безответственно отдаваясь на волю эмоций. Не помню, как сдираю с него ненавистную рубашку, но прикосновения к голой коже острые, и ранят сильнее любого ножа. Как запретный плод, я исследую новые территории невероятного масштаба, и загорелая кожа демона вкусная, соленая, как будто купаешься в море, образовавшемся в кратере потухшего вулкана.
Его руки везде. Я, полностью обнажена, в ворохе подушек, и он нависает сверху, пожирает меня раскаленным взглядом, обжигает каждым прикосновением. В отличие от меня, окончательно свихнувшейся от страсти, он все еще себя контролирует. Выводит узоры на светлой поверхности бедер, наслаждается контрастами, наклоняется и обводит языком ямочку пупка. Невольный стон вырывается из моей груди, и я умоляю его подняться и поцеловать меня. Хочу чувствовать его всем телом, тереться о бронзовую кожу, вдыхать аромат пепла и пожара. Азаил рычит, накрывая мои требовательные губы безрассудным поцелуем, и мы теряем себя.
Такой строгий и безразличный. На самом деле – дикий огонь, сжигающий все на своем пути. Он уничтожил мое стеснение смелыми прикосновениями, разрушил сомнения и предрассудки, в мгновение избавив от одежды, спалил дотла остатки здравомыслия, когда лизнул чувствительную тонкую кожу сгиба шеи, повторив страстный, собственнический поцелуй Эйнара уже наяву. Вены на теле зажглись, пробуждая родовую магию, и лавина нахлынувших ощущений сосредотачивается между бедер, скручиваясь жгутом неудовлетворенного желания.
Демон трется об меня возбужденным естеством, случайно раздвигая складочки, и затрагивая самое чувствительное место. Я извиваюсь под ним, хочу заполнить непонятную пустоту внутри, кусаю чужие губы, пью тяжелое дыхание.
– Нет, – он снова рычит, безотчетно сжимая одной ладонью мою ягодицу.
– Да, – я почти молю, всхлипываю, кручу бедрами, разнося эликсир возбуждения по его стволу. Толстый и длинный, такой притягательный, что я начинаю выть от бессилия, скованная сильными руками.
– Прекрати, Камилла! – рявкнул Азаил.
Я распахиваю глаза.
Мы стоим. Одетые. Вокруг выжженный круг из обугленного текстиля. Я бесстыдно прижимаюсь к мужчине, запустив одну руку в брюки магистра. Ладонь сжимает напряженный орган, по инерции продолжая фрикционные движения. Замираю. Другая моя рука сильно обхватывает талию демона, направляя его. Его ладонь давно обосновалась под юбкой, собственнически поглаживая центр моего возбуждения, губы замерли в сантиметре от моего уха. Я слышу глубокое дыхание демона.
– Что это было? – обессиленно спрашиваю, не в состоянии оторваться от мужчины.
– Стихийный прорыв, – его голос почти шепчет и от того кажется еще более эротичным, я трусь о пальцы, неведомо как оказавшиеся между моих бедер, – прекрати, Камилла, – снова говорит он, а сам лишь совершает очередной виток сумасшедших прикосновений.
– Это вам пора остановиться, – произношу еле слышно в ответ, двигаясь в приспущенных брюках Азаила.
Всего лишь рука. Маленькая, она даже не может полностью обхватить его. Но мое воспаленное нутро жаждет почувствовать ее кровь на языке, заклеймить девушку родовой магией, спрятать от всего мира, от Эйнара, от Отбора, будь он неладен, утащить во дворец и вдалбливаться в хрупкое податливое тело до исступления, пока не успокою свое альтер-эго, которое слишком настойчиво мечется в нерушимой клетке.
Возраст многое значит для нашей расы. Чем дольше ты проживаешь с частичкой Хаоса, тем больше учишься контролировать неуемную страсть и импульсивность второй натуры. Мой демон был прожженным стариком, видевшим тысячи разных женщин, вкусившим особо занимательных, но ни в ком не находившим желаемого отклика. Он потерял всякую надежду, смирился с долгим существованием без права продолжить себя.
