– Ну вот, мил человек, ты и попался. А письмецо-то отдай. Негоже чужие эпистолы читать, – резким движением извозчик вырвал конверт из рук пассажира.
На смуглом лице важного субъекта застыла маска ужаса. Он силился что-то выговорить, но не мог.
Тут же остановилась и вторая коляска, из которой вышел Ардашев.
– Как дела Ефим Андреевич?
– Улики на месте, как вы и предполагали. Уж больно нетерпеливый душегубец оказался. На том и попался. Онемел со страху. Но ничего. Поедем в участок, там Каширин его мигом разговорит.
– Вас сопроводить?
– Благодарствую за предложеньице, но в этом нет надобности. Позвольте я сам этот «трофей» нашему полицмейстеру доставлю. А завтра утром я вам позвоню.
– Хорошо. Честь имею, – попрощался Ардашев и отпустил извозчика. Дом присяжного поверенного находился в двух минутах ходьбы.
– Постойте, господа, – залепетал приказчик. – Я тут ни при чем. Я не хотел ее убивать, это он меня заставлял, морда татарская!
– А это мы сейчас разберемся. Но, милая, пошла! – взмахнул вожжами начальник сыскного отделения, и лошадка, переехав Ярмарочную площадь, послушно потрусила обратно, к полицейскому управлению.
Слушания по делу об убийстве актрисы Кривицкой и архитектора Шеффеля шли уже давно. Сегодня, как, впрочем, и в предыдущие дни, судебная камера была полна народу. Все билеты раскупили заранее. Ардашев и доктор Нижегородцев заняли места во втором ряду. Суд знакомился с материалами следствия. Председательствующий переходил к оглашению письма покойной актрисы, которое, как отмечалось в протоколе, хранилось в фарфоровой шкатулке в форме ангела, сданной в городской ломбард 18 ноября и выкупленной подсудимым – купцом первой гильдии, уроженцем г. Баку, Али Таги Галиевым 20-го числа. Вторым подсудимым был его приказчик – Протасий Януарьевич Рибонос.
Если не принимать во внимание чистосердечное признание Рибоноса, то послание Кривицкой было главной уликой против богатейшего человека Ставрополя.
Сделав несколько глотков из хрустального стакана, судья прокашлялся и начал читать:
