Что скрывать, мне была совершенно непонятна эта их зацикленность на именах и убежденность в том, что слову безымянных сидов никакого доверия быть не может. Врожденная осторожность и здравый смысл говорили, что к словам Аспидов следует прислушаться, и все же какая-то глубинная, внутрення часть меня побуждала верить не чужому мнению, а собственным глазам. А видела я изможденного, опустошенного жестокой судьбой мужчину, безмерно одинокого и лишенного всякой цели.
К слову, подобная характеристика более чем точно подходила каждому из моих нечаянных гостей.
— Взываю к Манадос свидетелям моего нерушимого слова. Я признаю за смертной дочерью право долга, — зазвучали слова древней клятвы, вырывая меня из невеселых мыслей, — и клянусь сделать все возможное, дабы уберечь Юлию от любых угроз до тех пор, пока она не сочтет долг исполненным.
Словно чего-то ожидая, мужчины застыли в безмолвии. Я переступила с ноги на ногу, заражаясь тревожным ожиданием. Довольно долго ничего не происходило, а затем в воздухе медленно, будто нехотя, разлилось грозовое напряжение. Сначала едва ощутимо прострелило ладонь с отметиной, затем покалывание усилилось, перейдя на запястье.
— Что это? — испугалась я, не рассчитывая получить от фейских чар ничего хорошего.
На запястье, сопровождая процесс возрастающим жжением, проявились завитки темно-красной татуировки. Слово кто-то изнутри рисовал замысловатый узор, но не кистью, а скальпелем. Извиваясь, живые линии ползли по кругу, оплетая руку на манер тонкого браслета, и в момент, когда орнамент замкнулся, я не совсем цензурно вскрикнула, попутно заметив, как Безымянный с шумом втягивает воздух сквозь стиснутые зубы.
— Черт! — затрясла рукой, отгоняя неприятные ощущения. — И почему у вас всегда всё так больно!?
Я сморгнула выступившие слезы и присмотрелась к Грачу.
Изменения, можно сказать, бросались в глаза. На ранее безупречно гладкой, по мужски красивой шее сида явственно проступила такая же как у меня круговая татуировка.
Только если я оказалась владелицей довольно изящного браслета, то Безымянный обзавелся чем-то вроде чокера. Причем боли на его долю очевидно пришлось гораздо больше, ведь для меня все прошло хоть и малоприятно, зато бескровно. В отличии от сида, по шее которого в изобилии стекали тоненькие дорожки характерного алого цвета.
Я рванула к столу, за которым в прежние спокойные времена делала уроки, и схватив бумажную салфетку, не слишком-то задумываясь о том, что делаю, подошла к Грачу и стала промокать сочащиеся кровью ранки.
Аспиды молча наблюдали в звенящей, несколько потрясенной тишине. Я же начинала закипать от испуга, от усталости, от злости, от вечного непонимания «Почему я?» и «Что происходит?». Очередные, далекие от нормальности события, порождали все больше и больше новых вопросов, но ответы, если и звучали, то были скупы и расплывчаты.
Закончив свою «врачевательную» миссию, я убрала в карман испачканную бумажку. К счастью, сумасшедшая регенерация Высших залечивала мелкие повреждения практически на глазах.
— Что это за парные узоры? — спросила я у Эфаира, отворачиваясь от «раненого», но была остановлена им.
Мужчина перехватил меня за руки и поднес их к губам, поочередно целую то одну, то другую в обозначившиеся костяшки пальцев.
От прикосновения к коже упругих полных губ сида привычно закружилась голова. Интересно, эта отнимающая волю реакция на Высших когда-нибудь прекратится?
— Очередное чудо, — меж тем, все-таки пояснил капитан. — То, чего не могло случиться с Грачом ни при каких обстоятельствах, но все же случилось. Хранители признали его долг и выступили как поручители.
— Твой браслет — правильнее называть его узса — и парный ему клемм, — дополнил Крайт, — то, что связывает вас в вечности, пока долг не будет исполнен. Также клемм ограничивает магию Грача, если вдруг его действия, или же, напротив, бездействия смогут как-то тебе навредить.
— Но это еще не всё, — решил внести свою лепту в общий рассказ Безымянный.
Я смотрела на него с любопытством, силясь понять, отчего таким теплым ласкающим светом вдруг наполнились его глаза.
— На время, пока действует клятва, тому, кому она была дана, в некоторой степени передаются магические способности другой стороны.
— Вряд ли так произойдет, — не согласился Крайт. — Юля — человек. Подобный эффект прежде касался только бессмертных, причем весьма могущественных. Иначе позаимствованные способности просто не проявятся.
— А я бы не стал сбрасывать со счетов такую возможность, — рассмеялся Безымянный. Он даже не пытался скрыть, насколько доволен открывающимися перспективами. — С нашей маленькой смертной с самого начала все шло не по плану. Например, ты, капитан, и ты, Златовласка, — обратил он свое внимание на Аспидов за моей спиной. — Что вы забыли в эту ночь в доме за Завесой? Неужели ваша хозяйка вдруг сделалась не чужда великодушия и снова ослабила свой удушающий поводок?
